Как поморки развивают новые промыслы на Онежском полуострове

Карбас на море в деревне Лопшеньге. Карбасы до сих пор шьют под заказ редкие мастера

Георгий Сталинов и Артемий Позаненко в пленочном кадре Елизаветы Солоненко

Интересно, что сохранились именно древние поселения: Луда, Уна, Лопшеньга, Яреньга, Летняя Золотица, Лямца, Пурнема – многим более 500 лет только по первому упоминанию в документах. Советские населенные пункты, в том числе спецпоселения, все почти бесследно пропали, некоторые еще до перестройки – между деревнями можно найти только руины из бревен и досок.

Каракат и поморский дом в деревне Яреньге

Из советских уцелел только Пертоминск, где после закрытия монастыря базировалась вся административная власть: один из первых лагерей, детская колония, фильтрационный центр, распределявший спецпоселенцев, центр муниципального района – слишком масштабный, чтобы исчезнуть так быстро, но в то же время самый разобщенный и заброшенный. Да и то у оставшихся жителей корни из соседних деревень. Пертоминск теперь единственное пристанище многоквартирных домов на полуострове, за исключением разве что закрытой и близкой к городу Нёноксы.

Традиционные промыслы на море сегодня существенно ограничены. В 2008 году зелёные при большой поддержке российской эстрады продавили запрет на добычу тюленя, включая детенышей-бельков, которых добывали колхозы, преобразовавшиеся в новые юридические формы. Взрослых тюленей потом добывать разрешили, но промысел уже не восстановился. В народе говорят, что теперь ластоногих так много, что они поели всю рыбу. Может, это связано и с экологией, с другими факторами, но сёмги действительно почти не стало – в аэропорту при нас обсуждали улов на заводских неводах даже не в центнерах, в хвостах! Атлантический лосось стал штучной добычей, за прошлый год в одной из деревень добыли 300 килограмм из разрешенной тонны. Горбуши, которую еще в советское время интродуцировали в Белое море, тоже внезапно не стало, возможно, норвеги все же смогли ее одолеть? Колхозы теперь делают ставку на добычу судами в море, а на берегу от них остались разве что кассиры, которые платят зарплаты самим себе и выплачивают пенсии-дивиденды пайщикам. И это на удивление солидные суммы, где-то 150 тыс. за год, а иногда и миллион-полтора – на эти деньги в селе можно жить безбедно. Но деятельности колхозов больше нет, ферма от колхоза осталась только в одном селе. Да и многие бывшие колхозы сегодня уже находятся в руках москвичей. 

Государство из деревень уходит ещё быстрее, чем раньше. Сокращаются ставки в домах культуры и библиотеках, муниципалитеты перевели на одноуровневую систему власти и в деревнях остались только территориальные отделения с одинокими специалистами, а бюджеты распределяется из Архангельска и Онеги (Поморский и Онежский муниципальные округа соответственно). Последовательно сокращают школы: 11 классов нигде не осталось, а часто 9 сократили до 4-х, после чего школу совсем закрывают, и в деревне не остается детей и молодежи (по сельским меркам молодежь теперь до 50 лет).

Вдоль берега судов не увидишь, сообщение начинается только в июне и длится всё лето, но не проходит все деревни – в некоторых сообщения с большой землей совсем нет, только каракатами и трэколами можно добираться до соседних населенных пунктов.

Трэкол на базе уазика в деревне Лямце

Самостоятельная рыбалка нынче разрешена как кустарный промысел, но не для продажи. И заработать всерьез можно только на наваге – зимой ее можно ловить центнерами без сеток и даже без крючков, привязав засушенных пескожилов бечевкой к любой крепкой палочке. А в теплый сезон местным жителям разрешено ставить рюжи – сетные ловушки. Разрешен лов ради самообеспечения, но повсеместно есть скупщики, принимающие мороженную навагу – ворошенку. Даже на червях-пескожилах зарабатывают – копают, связывают в снасть и высушивают.

Пескожилы, связанные в снасть-приманку для зимнего лова наваги

Водоросли как доходный морской ресурс

В косметических салонах женщин оборачивают в длинные листья ламинарии, которые добывают на Белом море. Люди выезжают на карбасах в море косить ламинарию и сушат на вешалах рядом с «тонями» – морскими избами. Где нет ламинарии, собирают на отливе другие растения – для него не нужны лодки и вешала, сушат на банерах и других водонепроницаемых материях. Сегодня добыча водорослей – это единственный кустарный промысел на море, который можно полностью законодательно оформить.

Эту деятельность из города почти не видно, хотя она важна для рыбной и косметической отраслей, для самообеспечения пропитанием и финансами сельских жителей. Оперевшись на статистические показатели, горожанин может подумать, что деревни увядают. Это не так, они во многом сжались, но развивают удивительно бурную деятельность – речь, конечно, не про сезонную навагу – морские промыслы теперь второстепенны. Успешно развиваются многие другие промыслы, во многом благодаря невероятной концентрации хозяйственных и в то же время вдумчивых, рефлексирующих людей. Но не только.

Влияние национального парка Онежское поморье на деревни (поддержка промыслов)

В 2013 году национальный парк Онежское поморье окружил деревни вдоль берега полуострова, его поглотил Кенозерский национальный парк и распространил свой богатый опыт сохранения культурного наследия и развития туризма на новые территории. Охраняемые природные территории обычно концентрируются на своих владениях вне населенных пунктов, на Онежском полуострове парк активно развивает инфраструктуру гостеприимства в деревнях вместе с активистами.

С одной стороны, парку повезло, что в поморских деревнях оказалось так много талантливых и энергичных людей, кооперирующихся друг с другом. С другой стороны, многие инициативы могли и не появиться без поддержки парка – он не только начал выдавать гранты, но и обучил поморов находить деньги на свои идеи через многочисленные грантовые программы.

Промыслы и их (воз)рождение через туризм

Музеев на полуострове раньше не было вовсе, теперь хотя бы одна экспозиция есть в каждом селе, нередко их две. Истории создания похожи, как и механизм самоорганизации в изолированных сёлах вообще. Укорененные сельские жители, объединённые родственными связями и общими интересами, зачастую и без государства справляются с поддержанием дорог, мостов и прочей жизненно необходимой инфраструктуры. Делать это приходится всё чаще, так как финансирование деревень постоянно урезают, теперь ещё и в связи с новой политикой опорных населенных пунктов, так что приходится справляться самостоятельно.

Лидером самоорганизации в Онежском Поморье зачастую являются председатели ТОСов. Обычно это активные образованные женщины, которые остались без работы после сокращения ставок или при закрытии школ, домов культуры. Все остальные жители откликаются на их инициативы и помогают чем могут. После прихода национального парка они начали получать гранты на обустройство музея: расчищали под экспозицию подходящий заброшенный дом и собирали у соседей домашние старинные артефакты. По замыслу получаются классические краеведческие музеи, но частные и с авторской экспозицией. Некоторые из них взял на баланс муниципальный округ и назначил создательницам доли ставок.  

Частная экспозиция, поставленная на муниципальный баланс в деревне Луде

Фольклорные коллективы были созданы по похожему принципу – парк готов был пошить платья, но всю деятельность ведёт местная женщина. «Диованьё» стал редким сельским фольклорным коллективом, который выступает перед туристами за деньги – национальный парк включил концерты в свою программу. Также по программе парка можно попасть на обзорные экскурсии по сёлам, пройти мастер-класс по северной выпечке и поучаствовать в северной трапезе «паужне» – иммерсивном ужине, и всегда ведущими будут именно местные жительницы (в редком случае это мужчины).

Обычные домашние дела поморов с приездом горожан превратились в экономические практики. Самой свежей тенденцией стало возрождение ткачества и прядения. Ирина Кузьмина из деревни Лямца создает дом ремёсел, где будет с подругой обучать промыслам. Ее успели обучить делать пряжу еще на старинных прялках, она долго пряла по вечерам, а поток туристов сделал из ее хобби еще один промысел – многие хотят купить вязанные вещи, особенно если они из пряжи ручной работы. 

Ирина Кузьмина прядет на старинной прялке с детства, собирается открыть частный дом ремёсел

Бывшие работницы культуры и образования осваивают и современные промыслы на туристах. Они открыли гостевые дома, до трёх на одно село; сдают в аренду сапы; обсуждают организацию «агрофитнеса» (автор это слово узнал в экспедиции) – отправлять москвичей колоть дрова и полоть грядки за деньги.    

Получается, сегодня развивают доходные промыслы преимущественно женщины, а не мужчины, потому что традиционное рыболовство теперь возможно в основном ради пропитания. Раньше поморы обеспечивали города рыбой, жиром и шкурами для отопления, освещения и одежды; теперь же они промышляют на самых современных потребностях городских жителей – сферах красоты, гостеприимства и впечатлений. Не исключение даже уникальная история солевара Александра Попова в деревне Луда, который возродил технологию солеварения вокруг дореволюционного колодца с ключевской солью. Его соль имеет скорее культурную ценность, удовлетворяет запросы на аутентичность, а не на соленность, иначе бы ее не покупали по цене красной икры.

Фото автора, если иное не указано

***

Георгий Сталинов, специально для GoArctic