Славянская мифология от северных лесов до Шпицбергена – часть первая

Фото: М.В. Ламакин

Колыбель страшных сказок

Колыбелью самых страшных сказок стал далекий Грумант или современный Шпицберген, место, где нельзя было жить, но можно было выживать в течение нескольких страшных зимовок.

На Груманте можно было обогатиться, а можно было умереть от страшной старухи, что нагоняла смертельный сон на крещеных людей.

Воображение русских людей породило множество волшебных персонажей, которых мы можем определить в категорию «нечисти», но так ли называли их на Русском Севере?

Знаменитый этнограф и путешественник по Русскому Северу Сергей Васильевич Максимов в книге «Год на Севере» приводит интересный факт: «В дальнем же Поморье, особенно в местах, удаленных от городов, мне не раз приходилось становиться в тупик, слыша на родном языке, от русского же человека непонятные речи. Прислушиваясь впоследствии к языку поморов, наряду с карельскими и древними славянскими, я попадал и на такие слова, которые изумительны были по своему метко верному сочинению. Таково, например, слово нежить, заключающее собирательное понятие о всяком духе народного суеверия: водяном, домовом, лешем, русалке, обо всем, как бы не живущем человеческой жизнью».

То есть, известное нам слово «нежить» северного, поморского происхождения.

Архипелаг Шпицберген. Фото: Александра Кузнецова. Источник: GeoPhoto

Северный край дал русскому человеку много возможностей, при этом Север как часть света издавна был окружен недоброй славой. Изначально место, которое мы можем ассоциировать с нынешним пониманием ада, представлялось темным и холодным. Считалось, что нечистая сила обитала в мрачных и холодных странах, лежащих за океаном, что отразилось во многих народных заговорах. С Севера на Русь летели лихоманки, коровья смерть и прочие персонификации всевозможных болезней…

«Соответственно благотворной стране солнца, лежащей на востоке, славянская фантазия создала бесплодную страну смерти, веющей холодом, мраком и бедами», – писал об этом знаменитый русский фольклорист Александр Николаевич Афанасьев.

Изучение Афанасьевым славянских мифов подтвердило, что это место для славян состояло из снежных и железных безжизненных гор, которые чередовались с безднами и пропастями. Именно из этих гор прилетали зимой морозы и здесь скрывались они летом.

Кроме этого, страшные земли были погружены в непроглядную тьму. То есть, вторым условием нечистой земли была вечная ночь.

Фото: М.В. Ламакин

Ночь, север и нечистая сила

«Ночь – обычное время влияние нечистой силы», – писал Афанасьев. Где же по русским меркам могла быть ночь, равная той, что царила на Шпицбергене?

Солнца на Груманте не было со дня Св. Дмитрия (26 октября по старому стилю) и до начала великого поста.

Мы не будем здесь касаться споров о первенстве открытия этого архипелага, но можно точно сказать, что острова Шпицбергена были напитаны русской кровью. Конечно, на Шпицбергене мы имели соседей. У наших соседей – скандинавов были схожие представление о Севере, так, в древней Скандинавии двери никогда не выходили на север.

Скажем, жилище смерти в Эдде (Настронд) имеет дверь с северной стороны. Этой необычностью расположения дверей и наша знаменитая избушка выдает себя за вход в иное царство.

«Жилище смерти имеет вход со стороны смерти», – отмечал знаменитый советский фольклорист и филолог Владимир Яковлевич Пропп в книге «Морфология волшебной сказки» и тем самым давал отсылку к одному из главных образов русской нечистой силы – Бабе Яге с ее странной избушкой на курьих ножках.

Кстати, Яга – это не имя собственное, а скорее то, что она воплощает. «Ягой» называли всякую старую и злую женщину. Пропп писал, что ягой могла называться даже мачеха.

Благодаря массовой культуре образ бабушки Яги стал для нас родным и близким, почти безобидным. На ум современного человека может прийти либо Георгий Францевич Милляр – актер, игравший Ягу в советских сказках, либо можно вспомнить кукольную старушку из мультфильма про домовенка Кузю, которая и пирожков напечет, и сказку расскажет, и спать уложит… в печку. Сохранила бы история про домовенка то приятное впечатление, если бы он изжарился, точнее запекся?

Образ старухи как проводника между жизнью и смертью, ведьмы с непростым характером сложился повсеместно. Даже среди карельского и финно-угорского населения ходили сказания о злой старухе Лоухи, что изложено в эпосе «Калевала». Что мы знаем об этой старухе?

Лоухи является хозяйкой Похъёлы. Само слово «лоухи» означает скалу, камень. Лоухи похищает солнце и месяц, огонь из очагов Калевалы, а также завладевает чудесной мельницей Сампо. Она колдунья и противник главных героев Калевалы. Так же в карельских сказках есть некая Сюэятар, она даже больше напоминает Бабу Ягу, которая хочет навредить людям.

«Защита Сампо», Аксели Галлен-Каллела, 1896 год. Согласно сюжету, Лоухи, Владычица Севера, атакует Вяйнямейнена в образе гигантского орла со своими войсками на спине

Как и с Лоухи, с Бабой Ягой сказочные герои могли вступить в контакт, но никогда не знаешь, чем это закончится, порой Баба Яга являлась неким заступником для безвинно обиженных героев, но при этом не брезговала полакомиться «человечинкой».

Можно вспомнить описание Бабы Яги, которое оставил нам фольклорист и лексикограф Михаил Николаевич Макаров еще в первой половине XIX века.

Он писал про жертв бабы Яги следующим образом:

«Один из таких дурачков подшутил и с нею шуточку, это был дурачок Филюшка, баба утащила его обманом, привезла домой и приказала трем дочерям своим изготовить его, Филюшку, на котлетки; Филюшка был сам не промах, он обманул всех дочек Бабы-Яги, переготовил их сам в котлетки, а потом сам же вышел из преглубокого омута сухим как ни в чем не бывало, а Баба-Яга полакомилась не Филюшкой – собственными дочками!»

Сейчас, когда прошлое подзабыто, многие люди обманываются новыми статьями в интернете и переосмыслением традиций, так, Бабу Ягу могут представлять как ведунью, молодую здоровую женщину, мудрую, оттого и опасную, прозванной «бабой» только из-за принадлежности женскому полу.

Увы, эта версия не находит исторической поддержки.

«Там он, наш народ русский, мастерски отыскивал Бабину избушку, простую, тесную, в которой хозяйка леживала, растянувшись из угла в угол. Сказывали, что груди ее укладывались на грядку, ее нос упирался в потолок и проч..», – писал Макаров.

Иван Билибин, Баба-Яга, иллюстрация 1911 года к «Сказке о трёх царских дивах и об Ивашке, поповском сыне» (А.С. Рославлев)

Кстати, грядка – это не земля с редькой или капустой, так на Руси называли полку под потолком избы на уровне полатей. В некоторых необработанных сказках из ее спины торчат внутренности.

Конечно, все это некое утрирование, свойственное фольклору, тем более, многие женские персонажи отличаются дуальностью – двойственностью, когда старуха оборачивается прекрасной девой и прочее, но за нашей Ягой такого никто не замечал, то есть либо она выглядела как страшная старушка, либо как очень страшная старушка с костяной ногой, которая может занимать все пространство своего жилища, что роднит его с гробом мертвеца.

Смерть и Север

Надо сказать, что русских людей было не так просто напугать смертью, смерть следовала по пятам, дышала в спину, особенно на Севере.

Север – не для трусов, северяне не были напуганы соседством с нечистью, тем более, они как бы сами ее и породили, и при этом сами же могли напугать кого угодно.

Большой знаток народных верований и путешественник по Русскому Северу Сергей Васильевич Максимов в своей книге «Нечистая, неведомая и крестная сила», впервые изданной в 1903 году, приводит очень любопытную игру, которой любили потешаться молодые люди по всему Русскому Северу: называлась она «умрун». По названию понятно, что эта игра была связана со смертью – живые играли в покойников. Правила следующие: надо было вырядить кого-нибудь в мертвеца – натереть ему лицо овсяной мукой, вставить в рот длинные зубы из брюквы (что б страшнее казался), положить на скамейку (если вдруг поблизости оказался гроб, то лучше, конечно, в гроб) и перевязать веревками.

Далее шло отпевание: ряженые в попа, дьякона и плакальщиц повторяли ритуалы, похожие на те, что приняты на настоящих похоронах, правда, в очень искаженном виде. В конце игры девушки должны были целовать «покойника» в губы, набитые брюквой.

Отыгрывая страшные события в комической (для нас, возможно, извращенной) форме люди, живущие буквально под боком у смерти, могли противостоять естественному страху и, во время однообразных зим, пощекотать себе нервы и взбодриться от однообразного течения будней. Вообще в северной традиции было принято использовать все то, что позволяло как бы «проснуться», а сам сон отожествлялся со смертью. Например, в Архангельской губернии считалось, что человек, засыпающий тут же, как ложиться – проживет недолго. Позже мы еще коснемся темы сна у поморских промышленников.

Неужели наши предки постоянно думали о смерти? Скорее стоит рассматривать эти традиции как некую метафору. Просто в народном календаре тема смерти отражает зимнее умирание природы и угасающее солнце.

Ведьмы, колдуны и суеверия

От всевозможных напастей у людей были свои защитники: первую группу составляло духовенство, с любимыми святыми и священными обрядами, вторую составляли ведьмы и колдуны, к которым тоже можно было порой обратиться за советами и снадобьями.

Они жили в деревнях, их знали, боялись, но почитали. Особенным почтением пользовались колдуны. В «быличках», записанных фольклористами, часто упоминается один и тот же сюжет, когда колдуна звали на свадьбу, дабы он защитил новобрачных от порчи и сглаза.

Для этих же целей на Севере русские звали к себе лопарей, представителей мирного трудолюбивого народа, которых, однако, считали состоявшими в сговоре с нечистой силой.

Всегда есть свои, есть чужие, и так повелось у многих народов, что чужие – всегда опаснее.

Справедливости ради стоит отметить, что практически все наши соседи ассоциировались с миром темных сил.

Вот что пишет этнограф Сергей Максимов об отношение поморов к жителям карельских лесов:

«Воображение поморов, напуганное далью и безвестностью карельских болот, или, лучше всего, злые языки придумали поверье такого рода, что будто бы для кареляков ничего нет проще и обыкновеннее выражения: «положить в озеро», несмотря на то, что выражение это отзывается самым нечеловечным, варварским смыслом. Выражение «положить в озеро», по смыслу своему, равносильно для кареляка с самим исполнением, которое состоит в том, что всякий карел должен зарезать и бросить в озеро каждого помора, доверившего свою жизнь гостеприимству и знакомству этого ближнего своего соседа».

При этом сами карелы не слишком любили признаваться в своей мистической силе и считали, что колдовским искусством обладают лопари (и опять-таки, в этом и мы с ними были солидарны). Ну и, конечно, абсолютно все финны.

Лапландская семья. Источник: commons.wikimedia.org

Были и свои родные колдуны да ведьмы, в частности, у поморов.

В 1934-м году была выпущена замечательная книга «Рыбный Мурман» – некий сборник автобиографических рассказов моряков или капитанов о своей трудной судьбе, детстве и отрочестве.

В одном рассказе упоминалась поморская ведьма:

«Была у нас в селе бабка Васина, злая старуха и косая. Про нее рассказывали, что она колдовством занимается. “Поговорит, да поохает, да повздыхает и, как рукой, снимает болезнь. Любила она “святую” воду носить из церкви. Не один год “святую” воду у себя в подполье держит. “С лешаками возится”, – говорили про нее бабы.

Один раз я заболел, послали меня к бабке Васине лечиться. Достала она из подполья теусок со “святой” водой, развернула платок, в который он был завернут, открыла туес, а там все загусло и мышь плавает. Я заревел:

- Нет, бабушка, не буду я пить воды.

- Не будешь пить, так иди домой. Да не болтай зря про мышь-то». (Рыбный Мурман, Снабтехиздат, 1933 г.) стр. 77. В. Евтюков «В зуях»).

Стоит отметить, что поморы отличались особой суеверностью, что было связано с особенностями их основного промысла, с постоянным риском не вернуться из моря. Родные и близкие промышленников не видели своих мужчин по полгода и больше, не имея возможности получить весточку и узнать о судьбе.

Подношение водяному. Автор: Наталья Буканова

Домашние в это время гадали на картах, хлебе, угле и кофейной гуще. У поморов сложилась особая форма заговоров, связанная с заговорами ветров, чтобы они попутными для моряков. У каждого ветра было свое имя – Побережник, Полуношник, Обеденник, Полуденник и другие, любопытным для нас, пожалуй, является Шелонник – южно-западный ветер, получивший свое название от одноименной реки в Новгороде – Шелони, то есть нельзя забывать, что изначально поморы были выходцами из Великого Новгорода.

Поморы были замечательными мореплавателями, их округлые суда назывались кочами. Поморы знали путь в Скандинавию, ходили к архипелагу Шпицберген, который называли Седым Грумандом или Батюшкой, а также до архипелага Новая Земля, которую называли Маткой.

Цинга и сказители

И уже на Новой Земле мы можем встретить упоминания о цинге как о персонифицированном персонаже. Так, у известного советского этнографа Нины Гоген-Торн мы можем найти разговор с местным сказителем Мореем Ивановичем по прозвищу Шаньгин:

«Я как на Новую Землю ходил, все с золотничанами, с жениной родней зимовал. У них старик был – ну, старик! Его с собой для утехи зимовать брали. Зверовать он стар, не неволят, а долю дают: старины сказывай, песни выпевай. Без этого на зимовке нельзя. Заскучат какой парень – тут цинга и привалится. Как она заманиват, знаете? Девушкой прикинется, в губы целовать начнет – лежи не вставай! А рот в крови. Сон нападат. Поддался парень – и сгинул. Тут надо: распотешил бы кто! Про то и держат сказителей!»

Получается, какого-то человека промышленники брали с собой не для промысла, а для рассказов и песен, чтобы мог занять разговорами длинные вечера. Если человека одолеет скука – он заболеет, имя болезни – цинга. Конечно, мы знаем, что цинга происходит от недостатка витамина С, но есть факторы, которые болезнь усугубляют, такие как бездействие и отрешенность от реальности.

О чем приятно помечтать, когда лежишь один? Что рядом кто-то ласковый, заботливый, и поцелует тебя и обнимет, – вроде бы грезы, а вроде бы слаще, чем реальность. Зачем просыпаться?

Вот поэтому у Морея Ивановича, на Новой Земле, Цинга красавица, вот и целует она нежно парней, правда, до крови.

Действительно, у поморов существовала практика брать с собой сказителя, который песнями и сказками мог растормошить засыпающих спутников. Таким сказителем был двоюродный дед Степана Григорьевича Писахова – одного из самых известных поморских писателей. Его дед Леонтий был знаменитым сказочником, и его часто звали зимовать на промыслах.

В советское время рыболовецкая артель вместо сказителя могла взять с собой библиотекаря с книжками, и когда был шторм – он их просто читал.

А вот уже на Шпицбергене Цинга имеет другой облик.

«Истые груманланы сказывают, что на Груманде “цынга ходит в явъ”, т. е. ходит видимая всем и говорит, как человек; По виду это страшная старуха» – писал полярный исследователь геолог Сергей Владимирович Обручев, который собрал интересный материал по фольклору промышленников на Шпицбергене в своей книге «На “Персее” по полярным морям».

Продолжение следует

***

Юлия Аксенова, специально для GoArctic