Научный флот России: от исследований к сохранению культурного наследия
О «Персее» и истории научно-исследовательских судов, НИС и НЭС, комитете по спасению «Красина», судовой музеефикации, парадоксе Тесея, знаке «Морское наследие России» и «Михаиле Сомове»
Эксперимент по буксировке айсберга судном «Михаил Сомов», 2003 г. Фотография из фондов лаборатории «Арктик-шельф» им. Г.К. Зубакина, ААНИИ
Проект «Полвека во льдах» к юбилею научно-исследовательского судна «Михаил Сомов», реализуемый на средства гранта Президентского фонда культурных инициатив и поддержанный ПОРА, призван актуализировать будущий статус ветерана полярных плаваний в качестве музея. О том, как проходит процесс музеефикации судов, мы побеседовали с известным исследователем Арктики и Антарктики, кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником Центра арктических исследований Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого Российской академии наук (Кунсткамеры) Павлом Анатольевичем Филиным.

П.А. Филин на борту НЭС «Михаил Сомов» в 2022 году. Фото: В. Вакулова
– Ваш проект «Полвека во льдах» посвящен истории научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов». Откуда вообще взялись научные суда? Можно ли сказать, что зарождение отечественного научного флота связано с исследованием Арктики?
– На мой взгляд, вернее было бы сказать, что происходил постепенный переход от экспедиционных судов, которые осваивали наше северное побережье, – и не обязательно северное, – к чисто научным судам. Возьмем для примера Великую Северную экспедицию… Обследования побережья осуществлялись на обычных судах. Один из отрядов вообще был на «шитых судах» – кочах!..
– Тогда что же делает судно научным? Вот у нас в истории, к примеру, был известный бриг «Новая Земля», на котором Федор Петрович Литке четырежды отправлялся в продолжительные экспедиции для исследования Новой Земли. Этот бриг – научное судно?
– Скорее, нет. Это военно-морское судно, которое использовалось в экспедиционных целях. Использовалось эпизодически – а потом уже возвращалось военно-морским ведомством в строй, для выполнения своих непосредственных задач. И в наше время корабли Северного флота тоже периодически используются для проведения экспедиций, а потом возвращаются к несению службы. Например, в 2020 и 2025 гг. мне удалось поучаствовать в крупных совместных экспедициях Русского географического общества и Северного флота на военном ледоколе «Илья Муромец».
– Что же тогда делает судно научным?
– Интересный вопрос… Четкого, прямого ответа, пожалуй, дать на него нельзя. Но можно определить некоторые признаки, свойства такого судна. Прежде всего, это целевое использование судна. Уже упомянутые военные суда – они временно, эпизодически, приспосабливаются под научные задачи, а собственно научные суда используются для исследований на постоянной основе. Для того чтобы эти суда могли вести подобную деятельность, они должны быть специально спроектированы и построены для выполнения научно-исследовательских и научно-экспедиционных задач. И третье, на мой взгляд, – пользователями этих судов выступают организации, которые занимаются на постоянной основе научными исследованиями.
– Как вы считаете, правильным ли было бы сказать, что в нашей стране становление научного флота было связано с Севером, с Арктикой?
– С определенной долей условности… До появления собственно научных судов был еще промежуточный этап, когда для научных целей использовались приспособленные суда. То есть, они были построены, скажем так, не в интересах науки, но затем функционально были переосмыслены, перестроены, приспособлены для выполнения именно научных задач. Взять даже, к примеру, тот же «Михаил Сомов» – ведь, по большому счету, это приспособленное ледокольно-транспортное судно проекта 550 «Амгуэма»! Пожалуй, одним из самых известных научно-исследовательских судов послевоенного времени является НИС «Витязь», сейчас это судно Музея Мирового океана в Калининграде. А когда-то это был немецкий «Марс», который мы получили по репарациям. Его научная служба в послевоенное время проходила преимущественно в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах.

Ледокол «Святогор» (с 1927 г. – «Красин»). Источник: historyrussia.org
– А если посмотреть чуть раньше? В дореволюционный период?..
– Это, конечно, «Андрей Первозванный». Этот пароход изначально строился для научно-промысловой деятельности, а исследования, которые на нем проводились в наших северных морях, заложили основу промысловой океанологии. Ранее мы говорили о значении пользователя судна, в связи с этим нужно отметить, что «Андрей Первозванный» использовался Мурманской научно-промысловой экспедицией с базой в г. Александровск-на-Мурмане, ныне г. Полярный. Организовал и руководил экспедицией известный зоолог, гидролог Н.М. Книпович. Затем «Андрей Первозданный» был переименован в «Мурман», переведен в состав Балтийского флота.
Кстати, Н.М. Книпович участвовал в организации знаковой Русской полярной экспедиции (в 1900-1902 гг.), руководителем которой стал барон Э.В. Толль. Судном Русской полярной экспедиции стала яхта «Заря». И вот это судно, зверобойная шхуна (барк), приобретённая по совету Фритьофа Нансена, была специально приспособлена для длительного плавания в ледовых условиях и хорошо оснащена современной по тому времени аппаратурой с целью проведения научных исследований.
– Можно сказать, что молодая советская наука подхватила эту «северную» традицию, и у истоков становления научного флота СССР стоял легендарный «Персей»…
– Верно. «Персей» судно, конечно, легендарное. И, кстати, это тоже перестроенное (точнее достроенное) зверобойное судно известного беломорского промышленника Епимаха Могучего, эмигрировавшего из России в годы революции. Судно стало базой Плавучего морского научного института, совершило множество рейсов в северных морях и считается первым советским научно-исследовательским судном. В 1941 г. «Персей» был потоплен немецко-фашистской авиацией в губе Эйна на Рыбачьем полуострове.
– Даже в нашей короткой беседе мы уже упомянули «исследовательские» и «экспедиционные» суда. Разделение на НИС (научно-исследовательское судно) и НЭС (научно-экспедиционное судно) – это именно отечественная практика? Когда сложилось такое разделение?
– Честно говоря, у меня нет прямого ответа на этот вопрос. Скорее всего, это разделение сложилось в советское послевоенное время… Ближе, наверное, к шестидесятым … Скорее всего, экспедиционные суда потребовались, когда у СССР появилась антарктическая программа: нужно было снабжать наши станции в Антарктиде, для чего в распоряжении Арктического и антарктического научно-исследовательского института должны были появиться такие специальные суда… Основная задача у таких судов скорее, все-таки, даже не научная, а экспедиционная. То есть это суда, которые доставляют научный и вспомогательный персонал, специальное научное оборудование, продовольствие и прочие необходимые грузы на научные станции… Поэтому, собственно, и появилось такое обозначение – НЭС, «научно-экспедиционное судно».

Ледокол «Красин» (до 1927 г. – «Святогор»). Источник: historyrussia.org
– Вместе с тем, на том же «Михаиле Сомове» и сейчас во время рейсов проводятся попутные научные исследования. И в Антарктиде тоже, даже во время самого известного ледового дрейфа 1985 года, даже в самые тяжелые дни на судне проводились научные исследования!..
– Несомненно. Однако, скажем так, проведением различных исследований занимаются в большей степени на НИС – научно-исследовательских судах, которые и сконструированы совершенно иначе, нежели НЭС. «Экспедиционники» должны, как правило, иметь большие трюмы, средства для разгрузки, перевозки значительных объемов груза и персонала. А «НИСы» более приспособлены для попутных исследований, «начинены» различной вспомогательной аппаратурой, лабораториями. Отсюда и появилось такое разделение.
– Если мы говорим о судах ААНИИ, то можем упомянуть, что и НИС, и НЭС имели ледовый класс…
– Верно, и это совершенно логично – ведь работы ведутся в замерзающих морях полярных регионов планеты.
– К сожалению, многие наши прославленные суда, в том числе и ледового класса, были утилизированы. «Распущены на иголки», как говорят моряки. Даже упоминаемое судно «Андрей Первозванный», которое под именем «Мурман» было включено в состав Гидрографической экспедиции Белого моря, затем – Северной гидрографической экспедиции. Под именем «Мгла» пароход участвовал в Зимней и Великой Отечественной войне, но, несмотря на такую славную службу, в 1954 году был сдан на слом…
– Здесь можно вспомнить и «Ермак», как символ становления арктического ледокольного флота России. Были ведь многочисленные попытки сохранить ледокол! Но они, к сожалению, ни к чему не привели. Советский Союз в 1963 году сказал: «Нет у нас денег на сохранение этого судна»…
– Здесь присутствовала идеологическая подоплека? Ледокол ведь «старорежимный»?..
–Трудно сказать… Ледокол – царский, история связана с каким-то там адмиралом (хоть и прославленным), тоже – царским… Да и деньги в советское время тоже считали. Также иледокольный пароход «Георгий Седов» не смогли сохранить. Пытались в Архангельске его отстоять, но не получилось.
– Ведь тот же «Красин» в 90-е годы тоже хотели сдать на металлолом? Или это байка?
– Нет, конечно, это не байка. В нашей книге о «Красине» (Емелина М.А., Савинов М.А., Филин П.А. «Ледокол "Красин". История. Походы. Люди. Калининград», 2023) эта история довольно подробно изложена. Судно хотели не на металлом сдать – его в девяносто первом году фактически продали за рубеж! Вся эта история, конечно, – определенное отражение истории приватизации. Судно, которое на момент развала Союза принадлежало Министерству геологии РСФСР, было передано общественной организации, Международному фонду истории науки. Этот фонд пообещал сделать из судна музей, но, не справившись с этой задачей – а, учитывая очень серьезные экономические проблемы у всей страны,это не удивительно – через пару фирм за вполне определенную сумму продал «Красин», и ледокол должен был уйти в Америку…
– «Красин» в Америку? В США?..
– Сделка уже была заключена, нависла серьезная угроза, что мы, как страна, судно потеряем. Об этом узнали, в том числе благодаря возмущению экипажа, в Санкт-Петербурге был создан комитет спасения «Красина» при Русском географическом обществе. Вот этот комитет и раскачал общественность, которая смогла достучаться до власти. Комитет по культуре Санкт-Петербурга обратился в прокуратуру, затем состоялась целая серия судебных заседаний. Сначала в местных судах, а затем все дошло до Верховного суда.
– То есть эта организация не признавала свою неправоту и сопротивлялась до последнего?
– Верно. Только после того, как судно было официально признано памятником истории государственного значения (постановление подписал в феврале 1992 г. первый заместительпредседателя Правительства Российской Федерации Г.Э. Бурбулис) Верховый суд признал сделку о продаже «Красина» недействительной.
– Получается, процедура музеефикации – чуть ли не единственный приемлемый способ сохранения судна?..
– Так и есть. Кстати, как у нас в стране, так и за рубежом история музеефикации имеет очень глубокие корни. Пожалуй, первым музеефицированным судном, если мы вспомним древних греков, является судно Тесея.
– Арго? Миф о золотом руне?
– Нет, за золотым руном Тесей отправился позже. История не сохранила нам название корабля, на котором древнегреческий герой вернулся с Крита после победы над Минотавром. Тогда еще Тесей забыл сменить паруса, а его отец Эгей не совладал с горем и бросился с обрыва в море, которое теперь называется Эгейским. В последующем Тесей объединил общины в Афинский полис – и благодарные афиняне на протяжении веков чтили память о нем, сохраняя этот корабль. Поскольку судно не стояло на берегу, а использовалось в ежегодном плавании со священным посольством в Делос, то его постоянно ремонтировали. Доски постепенно подгнивали, и их меняли одну за другой.
И вот здесь и возник так называемый «парадокс Тесея» (его еще называют просто «корабль Тесея»). После того, как все доски прежнего корабля были заменены, философы затеяли спор: это все тот же корабль Тесея или совершенно другой корабль, не имеющий к Тесею никакого отношения? Потом философы пошли еще дальше и задались вопросом, что бы было, если бы все замененные доски сохраняли, и потом построили из них другой корабль? Какой из двух кораблей был бы настоящим?
– И какой же?
– Трудно сказать… Тот же «Красин», который был построен под именем «Святогора»… Есть разные мнения по поводу того, сколько и чего осталось у нас на «Красине» от первоначального «Святогора». Кто-то говорит, что всего два или три родных листа обшивки, кто-то говорит, что два-три шпангоута. А кто-то утверждает, что вообще ничего не осталось родного, все поменянное… В любом случае парадокс «Тесея», пожалуй, один из моих любимых древнегреческих парадоксов, раскрывает сложность и парадоксальность сохранения историко-культурного наследия.
– И каков правильный ответ, на ваш взгляд?
– На то это и парадокс, чтобы не иметь правильного ответа… Лично для себя я решил, что если есть целеполагание, есть Идея, есть явление, о котором мы говорим и которое изучаем, – то перед нами и есть то самое судно.
– Получается, идея все-таки сильнее материи. С какой идеей связан ваш проект «Полвека во льдах»?
– Если вернуться к лирическому отступлению о корабле Тесея, то этим проектом мы сохраняем идею о судне «Михаил Сомов»…

«Михаил Сомов». Фото: Вадим Штрик. Фотобанк ПОРА
– Но «Михаил Сомов», пусть и отпраздновал свой 50-летний юбилей, но до сих пор продолжает свою службу по снабжению труднодоступных станций в Арктике…
– Верно. И пусть продолжает ее настолько долго, насколько соответствующие службы сочтут возможным… Однако возраст для судна, тем более судна ледокольного класса, весьма почтенный, поэтому наш проект призван привлечь внимание широкой аудитории к проблеме его будущей музеефикации.
– О проблеме музеефикации судов вы можете судить на личном опыте, поскольку длительное время работали в Филиале Музея Мирового океана – ледоколе «Красин»…
– Да, с 2009 по 2016 год я работал на «Красине» в качестве заместителя директора и потом еще несколько лет в качестве главного научного сотрудника.
– Расскажите, пожалуйста, немного о работе судов-музеев. Как все устроено? Поскольку это всё-таки судно – у него же должен быть капитан, экипаж?..
– Смотря у какого судна… Суда ведь сохраняются разными способами: есть вариант на плаву, на ходу… Есть редкие варианты сохранения на суше. Если судно на воде – то должен быть капитан и минимальный штат экипажа. Это требование надзорных органов, которые проводят периодические проверки. Экипаж должен быть задействован для обеспечения плавучести, физической сохранности и безопасности объекта.
– На «Красине» тоже проводились эти проверки?
– Конечно! Музей «Красин» расположен в акватории морского порта Санкт-Петербурга, напротив Адмиралтейских верфей, в непосредственной близости от Балтийского завода, на самом ходовом месте… Поэтому и капитан, и старпом постоянно находятся в контакте с капитаном порта и с соответствующими службами… Подобным образом, например, обстоит дело и на судне-музее «Витязь» в Калининграде.

Музей «Ледокол "Красин"» в русле Большой Невы, Санкт-Петербург. Фото автора
– То есть, строго говоря, в музейной жизни эти сотрудники не участвуют?
– Почему? Это, конечно, не прямая их обязанность, но и капитан, и старпом привлекались и привлекаются к ведению экскурсий, к изучению истории судна… Тут, конечно, все зависит от личной инициативы. Но, поскольку, как правило, на музейных судах работают уже возрастные люди, – то судно свое они знают, любят и с удовольствием проводят экскурсии…
– Как мы знаем, в море капитан – первый после Бога. В музейной жизни все устроено иначе? Кто рулит – капитан или директор музея?
– Вы знаете, на «Красине» был определенный период в 90-х до передачи ледокола в Музей Мирового океана в 2004 году, когда на ледоколе директором был капитан Л.Ю. Бурак. Он совмещал должности и директора, и капитана. Отзывы о таком совмещении остались диаметрально противоположные, но в будущем подобных примеров больше я не встречал.
– Так кто все-таки главный?
– На «Красине» директор. Сначала – генеральный директор Музея Мирового океана, затем директор филиала (ледокол «Красин»), в его подчинении капитан. То есть директор ответственен и за техническую и за музейную часть.
– Вы уже упоминали о проблемах финансирования. Музеефикация и содержание судна-музея – это дорогостоящий процесс?
– Если говорить о процессе музеефикации (приспособлении и создании экспозиций на борту) – это дорогое, но разовое дело. А вот именно содержание самого судна подразумевает три элемента: 1) содержание экипажа и музейных сотрудников; 2) бюджет на текущие ремонтные работы и 3) периодически судно надо предоставлять Регистру на освидетельствование и проводить докование – и тут сразу речь идет о шестизначных суммах.

«Михаил Сомов». Фото: Вадим Штрик / GeoPhoto
– Поскольку на судне есть одновременно и плавсостав, и музейные работники, – то и с бюрократической точки зрения это сложная процедура? Есть какое-то определенное ведомство, которое отвечает за суда-музеи? Это Министерство культуры?
– Необязательно. Например, музей «Ледокол "Ленин"» находится в управлении «Росатома». Насколько мне известно, там директор больше занимается именно музейной деятельностью, не ограничивая полномочий капитана… Но там и судно совсем иного класса и размеров. Другой пример – «Крейсер "Аврора"», это филиал Центрального военно-морского флота (соответственно, Минобороны России). Есть суда-музеи, входящие в состав региональных музеев и, соответственно, финансируемые из региональных бюджетов.
– Если вернуться к проблематике будущей музеефикации «Михаила Сомова». Какое ведомство могло бы быть ответственным за «Сомов»-музей? Едва ли «Росгидромет» сможет взять на себя эту ношу. Ведь у него уже есть Музей Арктики и Антарктики…
– Здесь, конечно, вопрос государственной важности – поэтому едва ли уместно вот так просто рассуждать. В данной ситуации, на мой взгляд, должен быть проанализирован опыт Музея Мирового океана по содержанию судна «Космонавт Виктор Пацаев». Кстати, это тоже большое судно, по размерам сопоставимое с «Сомовым». В Калининградской области была выработана форма совместного содержания судна-музея Минкультуры России и региональным бюджетом.
– Как и ледокол «Красин», и атомоход «Ленин», судно «Михаил Сомов» тоже награжден знаком «Морского наследия России». Это значит, что за «Сомов» уже можно не переживать, и оно точно станет в будущем музеем?
– Переживать, конечно, стоит. Почетный знак учрежден Ассоциацией «Морское наследие России» при поддержке Межведомственной комиссии по морскому культурному и историческому наследию Морской коллегии при Правительстве РФ. Это знак общественного признания, но он не является охранной грамотой судна.

Директор фонда «Поморье» Г. Валова, начальник Северного УГМС Р. Ершов, капитан НЭС «Михаил Сомов» В. Гиль, губернатор Архангельской области И. Орлов, бывший капитан НЭС «Михаил Сомов», Герой Советского Союза В. Родченко на вручении знака «Морское наследие России», 2018 г. Фото: В. Вакулова
– Цель вашего проекта, поддержанного Президентским фондом культурных инициатив, – актуализация статуса судна «Михаил Сомов» в качестве будущего музея. Что, на ваш взгляд, должно быть сделано в ближайшее время для начала процесса музеефикации?
– На заседании Межведомственной комиссии по морскому наследию в 2023 году было принято решение о создании комиссии при Правительстве Архангельской области, которое определило бы дальнейшую судьбу судна. Очень важно было бы вернуться к этому решению.
Во-первых, нужно создать эту комиссию из представителей Правительства Архангельской области, «Росгидромета», Северного УГМС, ведущих российских музеев, экспертов, представителей гражданского общества Архангельска.
Во-вторых, провести рабочее совещание этой комиссии. Это было бы первым и самым очевидным шагом, которое очень много бы показало… А пока наш авторский коллектив выполняет общественную нагрузку, привлекает внимание к судьбе судна.
– Какие открытия были сделаны в ходе вашего проекта. Чем его результаты будут полезны – а мы надеемся, что правильные решения будут приняты! – будущему судну-музею?
– Нужно сказать, что проделанная работа по изучению истории судна – это как раз и есть фундаментальное обоснование его значимости для истории России. Наш авторский коллектив в лице историков Павла Филина, Никиты Кузнецова и писателя Владимира Привалова собрал из разрозненных свидетельств, архивных документовединую историю научно-экспедиционного судна «Михаил Сомов». Наша будущая книга так и называется: «Научно-экспедиционное судно «Михаил Сомов»: 50 лет истории».
Не так много судов в России, которые имеют свою написанную и настолько богатую хронику! Таких книг об истории конкретного судна можно пересчитать по пальцам. Даже, думаю, по пальцам одной руки: «Ермак», «Красин», «Аврора», «Ленин»… Соответственно, «Михаил Сомов» приобрел такую историческую монументальную базу. И это очень важный момент: теперь есть на что опереться, какую привести доказательную базу.
– Вы были услышаны, ваша работа была поддержана?
– Конечно! В проектах подобного рода невозможно работать в одиночку. Все-таки «Сомов» – очень известное судно, и нет полярника, который бы не слышал о «Сомове». А большинство ходили на нем в Арктику или в Антарктиду. Нам удалось привлечь к проекту бывших капитанов судна, Героя Советского Союза В.Ф. Родченко, Ю.А. Настеко, С.А. Масленникова. Прямо в ходе рейса взяли рабочее интервью у нынешнего капитана «Сомова», В.И. Гиля.
Все капитаны идею будущей музеефикации судна горячо поддерживают. В свое время я встречался с А.Н. Чилингаровым, который выручал «Сомов» из ледового плена в 1985 г., и он также идею музеефикации «Сомова» поддерживал. Нашими главными партнерами – бывшим судовладельцем в лице ААНИИ и нынешним, Северным УГМС, – были предоставлены архивные документы. Некоторые разделы написаны при непосредственной поддержке действующих сотрудников этих организаций. Большая помощь в подборе фотографий была оказана полярниками. Нам удалось собрать вокруг проекта неравнодушных людей.
– Будем надеяться, ваш призыв будет услышан, и будущий статус научно-экспедиционного судна будет вскоре определен.
– Спасибо!
***
Владимир Привалов, специально для GoArctic