Сейчас в Мурманске

11:50 15 ˚С Погода
18+

«Команда Арктики»: большая арктическая уборка – Канин Нос

Тундра может постоять за себя. И отомстить может. Выход один: человек намусорил – человеку и убирать

Экология Эковолонтерство Чистая Арктика Канин нос Уборка в Арктике Михаил Сомов
Владимир Привалов
29 июня, 2024 | 12:43

«Команда Арктики»: большая арктическая уборка – Канин Нос

«Сердце» Каниного Носа. Все фото автора


С 24 мая по 20 июня состоялась масштабная экспедиция Студенческого экспедиционного корпуса «Команда Арктики». Двадцать волонтеров из разных регионов России, разделившись на четыре отряда, провели работы на Зимнегорском маяке, острове Моржовец, Канином Носу и на острове Колгуев. Из Архангельска в Арктику и обратно в порт приписки волонтеров доставило научно-экспедиционное судно Росгидромета «Михаил Сомов».

Проект осуществляется при поддержке Губернаторского центра Архангельской области, «Российского технологического университета МИРЭА» и экологического движения «Чистый север – чистая страна» – части форума «Арктика. Лед тронулся».

Как это было – рассказывает писатель Владимир Привалов, эксперт ПОРА, участник экспедиции. Публикуем фрагменты авторского «Арктического дневника».


Высадка. День первый

Туго намотанная веревка сдавливает кисть, нога пробивает неплотный рыхлый наст и проваливается по колено. Выдергиваю ступню и топаю дальше. Позади скользит корыто садовой тележки – уже не раз мы берем такие в экспедиции. Удобно: складываешь себе ржавое железо и катишь. Но тут, на Канине, до колес дело пока не дошло и превратилась тележка в санки. Долгой, холодной и затяжной выдалась нынешняя весна. Хотя – какая там весна: зима вокруг. И ветрище такой холодный…

 Туда! Туда идите! – едва перестал бить по ушам грохот улетающего вертолета, Елена Сергеевна, начальница метеостанции МГ-2 «Канин Нос», указала нам покосившуюся хибару в стороне. С Еленой мы успели познакомиться еще в Архангельске и немного пообщались о том, о сём на борту «Сомова». – Только вы дверь не откроете, замело там всё. Лопату возьмите!

Останавливаю импровизированные салазки, передаю вниз поклажу: вокруг стен постройки уже подтаяло, и наше будущее пристанище оказалось на дне снежно-ледяной чаши. Высота сугробов впечатляет, около полутора метров! Максим принимает ящик с апельсинами, – сочно-оранжевыми, праздничными. Странно они смотрятся посреди заснеженной тундры и штормового холодного моря в пенном прибое.

Ухватываю конец веревки, разворачиваю разгруженные санки. Веревка ездила со мной во все четыре экспедиции: здорово выручила меня на Новой Земле, а потом бесполезным грузом откаталась на дне сумки на Землю Франца-Иосифа и на Вайгач. А тут пригодилась... Вроде и не так уж далеко таскать продукты от вертолетной площадки до дома, но лучше уж так, чем на собственном горбу. Да и тропку мои чудо-санки промяли знатную, теперь хоть не проваливаемся.



Импровизированные санки


– За дровами заходите, мальчики! – напоследок кричит Елена Сергеевна, направляясь к метеостанции.

Вокруг вертится Дракон, местный пес. Признал хозяйку, соскучился…

Ох уж этот первый день… Столько всего нужно успеть! Круговерть событий захватила и кружит, кружит… До ночи нужно затопить печи, оживить стылый дом. Занести внутрь вещи, приготовить горячего…

Вот и наша «Команда Арктики» прибыла, наконец, за Полярный круг. Экспедиция продолжается…


Чайник

Сколько раз на страницах «Арктического дневника» я писал про чайник? Уже и не упомню… Так мне врезался в память старенький зеленый чайник в Малых Кармакулах на самом краю плиты, что я раз за разом к нему возвращаюсь.

Горячий чайник на плите в Арктике – это, друзья мои, символ. Всегда наготове, всегда с кружкой-другой кипятка – попить чаю, согреться с мороза. Эта старая добрая традиция советской полярки еще сохраняется на некоторых станциях, но все реже и реже. Электрический чайник безжалостно обрывает эту связь с прошлым. Вот и в Кармакулах, на Новой Земле, в новом современном модуле теперь вошедших с улицы полярников поджидает термопот.

А вот наш чайник – тот самый. Аутентичный, прежних времен: чуть закопченный, с носиком-свистком, литров на пять... Стоит на самом краешке печки у входа, поглядывает на меня. А я кручусь на кухне. Хотя бы вкусной горячей едой побаловать парней, махающих лопатами с самого утра.

Чайник, ведро, газовая плита, продукты и привезенная утварь, - вот и всё, что нам досталось «просто так». Газовую плиту, впрочем, пришлось везти на уже знакомых вам салазках из здания станции. Чайник дала Елена Сергеевна, начальница МГ-2 Канин Нос. Выручила. Все остальное можно получить с трудом, - в самом прямом смысле этого слова: ручным трудом, изрядно помахав лопатой.

Всё приходится откапывать. Нужен газовый баллон? Вот он, у той стены, за дверкой, под полутораметровым слоем снега. Да, и дрова тоже там, неподалеку. Нужна вода? Колодец есть, но и он запрятан под снеговой толщей. Пока не добрались до колодца – топим в ведре набранный снег.



Территория МГ-2 «Канин Нос», занесенная снегом


На сковородке шкворчит, подрумянивается лук. Так… Добавим-ка сюда натертой моркови. Рядом, на соседней конфорке в большой кастрюле побулькивают кубики картошки. На столе – очищенные кабачки, нарезанные помидоры, нашинкованный лук, перец… Сегодня на обед рассольник и рагу.

Уф-фф. Что-то жарко, можно и снять термобелье, пожалуй… Ботинки снимать не буду, - все же тянет холодом по полу. Но вот куртки мы уже оставляем в коридоре, на вешалке. Мухи проснулись. И откуда столько взялось? Еще вчера здесь такая холодина стояла... А теперь? Жужжат, бьются в стекло, рвутся наружу. Куда торопитесь, болезные? Зима еще.

За окном замелькали яркие приметные шапки. Парни возвращаются. Ну, пузатый чайник-стражник всегда готов, поджидает путников на пороге. А еще минут пятнадцать – и супец подоспеет.


Хороший учитель

– Теперь можно всем говорить, что мы выжили в Арктике? – спрашивает Алексей.

– Можно, – хмыкаю. – Теперь можно.

Справились, молодцы!

– Я печку раньше никогда не растапливал, – признался Гриша. – В походы ходил, нас учили костер разводить. Ну, шалашиком, колодцем. Но в печке по-другому немного… У меня даже гасла пару раз.

Многое пришлось делать парням первый раз в жизни, но всё получилось. Пусть до сих пор и вертится наша жизнь вокруг самого насущного: дров и воды, но и то, и другое дается уже куда меньшим трудом.

Выживальческий этап благополучно пройден! Разве не повод отпраздновать?

Как лучше всего забыть стылую угрозу первой ночи и постоянный холод, от которого ограждаешься лишь жаром хорошо натопленной печи и теплой одеждой? Сходить в баньку, конечно! Колодец уже откопан, всего-то и нужно – натаскать десять ведер, протопить часика четыре-пять, и вперед!..

Только тот, кто познал гибельную власть мороза, в полной мере оценит благословение парной. Хамам, японская фуро, сауна, – все мимо. Гармония трех стихий: огня, земли (каменки) и воды мигом прогонят уныние. Праздник души и тела… Лежишь себе на верхней полке, обливаясь потом, и поглядываешь на строгий черно-белый Канинский маяк за махоньким окошком да уходящую вдаль заснеженную тундру.

Хорошо!



Колодец, баня и Канинский маяк


Распаренный, красный, еле-еле ворочаюсь в предбаннике, кое-как засовываю себя в одежку. Холод от входной двери мигом прикусывает за пятки. Полностью одетый, присел на лавку. Уставился в одну точку, собираюсь с силами. Ох, мамочки родные, и напарился же я…

Вздрагиваю, моргаю. Да я ж на печную заслонку смотрю! А печку-то Гришка затапливал!..

Учатся парни, учатся. Арктика – она такая. Хороший учитель.


Уборка

Джунгли агрессивны, безжалостны. Пустыня – горячая погибель. Леса – услада истерзанному сердцу. Тайга бодрит трудовым потом и приятной ломотой в суставах к вечеру.

Тундра – рачительная хозяйка, древняя подслеповатая старуха. Всё утащит, всё спрячет в своих бездонных закромах, укроет-запеленает под снегом. Безбрежной, бессмертной, ей всё нипочем. Под вековечное бухтение старика-Океана она всех переживет, всех сведет в могилу, всех укроет мхом: людские судьбы, Историю, и даже само Время.

***

Хрупкие арктические системы – затвержено нами назубок; мы часто говорим об этом. Но так ли хрупка тундра? Мы трудимся на старой помойке. Собираю стеклянные банки, – одну за другой, отбираю их у тундры, – везде она уже пустила корни, запустила любопытные проворные пальцы. Когда банку не получается выпутать из мохового одеяла, вытряхиваю набившийся гумус на землю: он здесь редкость, не тащить же его в мусорный бэг…



Арктический мусор: стеклянная банка, вросшая в тундру


Весенний ручей спешит к морю, воссоединиться с Большой Водой. Одинокая железная бочка лежит на боку, зияет прорехами. Еще три-пять лет, и она рассыплется ржавой трухой, только остов из обручей останется торчать над пустошью, но потом и он исчезнет.

У кладбища проржавевших двигателей и древних механизмов дышится тяжело. Приторный запах машинного масла висит над почерневшей землей, острый аромат соляры из продырявленных бочек бьет по ноздрям. Здесь, на Канином, с июля по сентябрь бывает жарко: в журнале истории станции пишут, что и колодцы, бывало, все пересыхали… И что же будет, если, не дай Боже, тут полыхнет? Битого стекла хватает, есть, отчего воспламенится. А если ветер? Построек вокруг много, и старых, и новых…

Тундра может постоять за себя. И отомстить может. Выход один: человек намусорил – человеку и убирать.


***

Владимир Привалов, специально для GoArctic


далее в рубрике