Национальный парк «Онежское Поморье»: внутри и вокруг

Белые ночи на реке Луде

Деревни Луда и Уна ближе всего к городу и стоят на круглогодичной дороге. Поэтому в Луде разместился туристический центр парка, из которого начинается большая часть маршрутов, готовится музей и гостиничный фонд, в селе отстроили новый мост через реку, ведущий прямо к базе парка. Сегодня национальный парк стал ключевым хозяйственником в деревнях, в то время как от рыболовецкого колхоза осталось всего 4 коровы.

База национального парка в Луде

Сформировался новый ритм жизни и миграций. С июня начинаются туры, организуются экскурсии, перевозки по воде, в то же время дома наполняются дачниками, когда-то уехавшими в город – население вырастает в десятки раз. Активнее приезжают только в зимний ход наваги, когда на льду в одну неделю оказываются тысячи рыбаков. В отличие от подконтрольных парку туристов, рыбаки могут оставить беспорядок, так что местные их не жалуют.

Белые ночи на реке Луде

Из Луды наш маршрут, как и туристический, продолжался водным переходом в Пертоминск. Поселок образован вокруг древнего Пертоминского монастыря, но сам по себе является советским новообразованием. Монастырь большевики закрыли в первые годы советской власти, а здание долгое время служило репрессивной системе. 

От монастыря остались отдельные башни, из которых действует только одна. Местная художница превратила руины в скромную часовню, где вместе с односельчанками читает акафисты. 

На первом этаже можно посмотреть ее авторскую краеведческую экспозицию – самую творческую из тех, что мы видели. В свободное время она пишет картины и ходит с орнитологами наблюдать природу – таких ярких героинь на Севере удивительно много, и мы встречали их почти в каждой деревне.

Экспозиция в башне пертоминского монастыря

Дальше по берегу полуострова маршрут идет через древние поморские поселения. На Ан-2 мы перелетели в Лопшеньгу. Здесь поморье чувствуется особенно сильно, потому что деревня ориентирована на море, а не на реку – несколько линий домов смотрят на уставленную карбасами пляжную дугу небольшой бухты. Некоторые карбасы просмолили совсем незадолго до нашего приезда. Лопшари ещё работают на колхозных неводах, но сёмгу теперь ловят совсем штучно – за 2025 год не смогли выловить разрешенную тонну лососей. Горбуша, интродуцированная здесь еще в советское время, тоже давно не подходит большими косяками.

Карбасы в туманах Лопшеньги

С Лопшеньги нас начала преследовать непогода. Наша вылазка в Яреньгу попала в самый разгар шторма, берег стелился бежевой пеной, цеплявшейся за плавник.

Шторм в Яреньге – фото Лизы Солоненко

Первые полдня укрывались в музеях. В деревне есть и муниципальный, и частный – оба создавали местные активистки, оба краеведческие, но экспозиции и экскурсии авторские и совсем не похожи друг на друга. Из экспонатов мне особенно запомнилась старообрядческая червячница, в которой сто лет назад хранили рыболовную наживку. Почти на каждом предмете есть крест и инициалы владельца.

Червячница: коробочка для хранения червей и пескожилов

Два музея в деревне с населением меньше 100 человек – диковинка и особенность полуострова. Национальный парк повсеместно в деревнях поощряет культурные инициативы деньгами, вниманием и включает в свои туры. При этом деревенские экскурсоводы, певицы и рукодельницы хотят, видимо, не денег, а показать себя, свою деревню и наследие предков – это то, что мы очень часто слышали в разговорах. Прожив всю жизнь в небольшой изолированной деревне, из которой государство совсем ушло, они были рады вниманию от людей со всей «большой земли». Некоторые со слезами говорили, как важно показать людям вовне, что их деревни живы.

Через несколько дней мы снова летели на Ан-2 в Летнюю Золотицу, из которой жизнь временно ушла. Здесь когда-то зарождалась деятельность национального парка: первый директор развивал экотуризм через собственную премиальную базу. Он делал вертолётные туры с выходом на лёд к тюленям, боролся с пушным промыслом детенышей-бельков. В наш приезд царило уныние: дававшая рабочие места турбаза сгорела, а школу закрыли вопреки всем обещаниям. Финансирование социальной инфраструктуры в деревнях теперь еще упорнее сокращают, а все деньги направляют на опорные населенные пункты. Государство теперь финансирует провинцию очень избирательно.

Мы пробыли три дня и рассчитывали дальше пойти на каракате до Пушлахты. Но не смогли, Северный ветер запер реку, перейти ее на каракате по высокой воде не удавалось. Нас решили забросить лодкой в береговую избу, чтобы на следующий день мы прошли оставшуюся часть до следующей деревни пешком. 

Выходя из реки в море, мы зачерпнули носом резиновой лодки пару волн, но потом успешно допрыгали по водным кочкам до избы на краю небольшой бухты. Такие избы тянутся по всему берегу, и зачастую посередине маршрута между деревнями находится крайняя промысловая изба одной из деревень. Внутри все, что нужно для путника: посуда, продукты. Рядом может быть баня и сарай под нужды промысла.

Крайняя изба летнезолотицких поморов – фото Лизы Солоненко

В избе

Раньше замков не было, начали закрывать совсем недавно. Современная техника обеспечила горожанам доступ к любой точке полуострова, и северяне, убирая за залетными туристами, быстро пожалели о своём гостеприимстве. 

С утра мы вышли по дороге, которую то и дело перемывало торфяными ручьями. Везде нам сопутствовали медвежьи следы.  Мы даже наткнулись на непереваренную медведем клюкву. Именно такую весеннюю оттаявшую клюкву закупают по самым высоким ценам в хорошие рестораны.  Медведь ее ест, видимо, так жадно, что не жует и не переваривает. 

Пешком до Пушлахты не дошли. К вечеру местные жители запереживали, что нас до сих пор не было, и отправились нас встречать. Последние три километра мы всё же прошли на каракате. 

В гостевом доме нас ждал приятный сюрприз: пироги с кумжей, брусникой и чай. Я подумал, что заварили прямо в электрочайнике. Но оказалось, что коричневый цвет дал не чай, а торфяные болота, через которые проходит деревенский ручей. Воду при этом можно пить сырой, на вкус ничего необычного.

Деревня Пушлахта самая маленькая из тех, в которых мы бывали. Школу здесь закрыли еще в советское время, но деревня живет, и сила самоорганизации в ней ощущается особо. Пушлахоты успели сделать по выигранным грантам более 10 проектов благоустройства, включая фонтан и зону для мероприятий под открытым небом. Сообща они выкашивают всю деревню.

Фонтан на берегу Пушлахты

Без всяких договорённостей нас кормили, поили козьим молоком и даже пригласили в баню по-черному. Гостеприимство – еще один яркий признак изолированных поселений. Мы уходили всё дальше от цивилизации. Самолет в Пушлахту не летает, даже пароход останавливается не в самой деревне, а только у выхода из Пушлахотской губы. Логистика здесь завязана на отливы и приливы. По обнаженной литорали едут трактора, трэколы и каракаты. 

Наш трэкольщик сломался по пути из соседней деревни, глубокой белой ночью дошел 12 километров, и всего за день смог разыскать новый трамблер, добраться до машины, починить ее и приехать к нам. Следующий отлив был в разгаре в 4 часа утра, и в это время мы выехали в Лямцу – соседнюю деревню, связанную с Пушлахтой кровными узами.

Трэкол у гостевого дома на одной из лямецких гор

Здесь пик изоляции начинает спадать, потому что совсем недалеко от деревни прошла лесовозная дорога «Онега Лес», которую все называют «веткой». На ветке люди оставляют свои машины и последние 5 километров преодолевают пешком или на квадроциклах. Такой маршрут всё ещё не позволяет завозить стройматериалы и другие необходимые в хозяйстве вещи собственным транспортом, но дачников стало уже значительно больше. Здесь национальный парк еще не создал собственную инфраструктуру, но активно завозит туристов, так что обслуживают их в основном сельские жители. Скоро откроется уже третий гостевой дом. 

Нам удалось заказать у ведущей кулинарных мастер-классов Людмилы пирог с морошкой, чтобы поздравить с днём рождения шефа нашей экспедиции и автора проекта Елизавету Солоненко. Уже к вечеру мы начали скучать по этому гастрономическому чуду.

Пейзаж в Лямце уникальный: на громадных для Архангельской области горах, обрамляющих устье извилистой реки, пасутся коровы и кони – такого уже почти не встретишь.

Кони на одной из лямецких гор

Переехав реку и обогнув горы, мы на том же трэколе добрались до Пурнемы, на подъезде к которой уже начинается ощущение постоянного движения: на литорали следы от шин разных размеров и форм; из проезжающих навстречу каракатов и тракторных телег машут люди; посреди обнажившихся камней стоят мото- и квадроциклы, пока их наездники вдалеке собирают водоросли или копают червей-пескожилов. Черви здесь тоже создают уникальный ландшафт – километры отлива могут быть усеяны их пирамидальными кучками песчаных экскрементов.

Каракат на отливе между Лямцей и Пурнемой – фото Лизы Солоненко

На Пурнеме замыкается цикл изоляции, достигший своего пика в Пушлахте – деревня стоит на лесовозной ветке, соединенной с дорогой, которая привела нас в Луду. Всего два часа мы ехали до города на комфортном «ларгусе» одного из местных извозчиков. 

В разговорах с жителями мы слышали мнение, что базу национального парка должны были построить именно в Пурнеме, но Онежский район, в который входит западная часть полуострова, начиная от Лямцы, не дал парку выкупить подходящий дом.  

Онежский полуостров интересен тем, что несмотря на изоляцию, из центральной России на него можно попасть всего за полдня, увидеть разнообразие пятисотлетних поморских деревень и промыслов и перепробовать самые разные виды транспорта. 

Сегодня здесь в противостоянии друг с другом политики различных государственных уровней и организаций. Регион только недавно вкладывал деньги в медицину, а муниципальные органы, которые сейчас фактически подчиняются региону в рамках вертикали публичной власти, наоборот, сокращают финансирование, ставки и даже закрывают образовательные и культурные учреждения, федеральный же национальный парк вкладывает деньги в туристическую (культурную, хозяйственную, логистическую) инфраструктуру и поддерживает жителей в развитии промыслов. Благо, деревни, несмотря на эти противоречия, продолжают жить и развивать новые хозяйственные практики. 

Фото автора, если не указано другое

Экспедиция проходила под руководством Елизаветы Солоненко при участии Артемия Позаненко и Андрея Иккерта по проекту «Как природа становится парком», поддержанному фондом «Хамовники».

***

Георгий Сталинов, специально для GoArctic