Сейчас в Архангельске

10:07
18+

Сергей Жеребятьев: «Конкуренция за Арктику идёт не только в технологиях, но и в стандартах, и в скорости внедрения»

Связь, беспилотный транспорт и безопасность северных объектов, ИИ и международное партнёрство, роль государства и бизнеса

Транспорт и логистика БПЛА в Арктике Искусственный интеллект Цифровые технологии Технологии в Арктике Интервью Беспилотные системы
Валентин Юшкевич
17 ноября, 2026, 09:40
Сергей Жеребятьев: «Конкуренция за Арктику идёт не только в технологиях, но и в стандартах, и в скорости внедрения»

Сергей Жеребятьев

Для цифровизации Арктики нужны устойчивые каналы связи и оборудование, рассчитанное на северные условия. Какие задачи уже решают беспилотники и искусственный интеллект, как защитить порты и транспорт и что мешает массовому внедрению работающих технологий? Об этом в интервью GoArctic рассказал заместитель генерального директора «Сервисного центра Транстелематика» Сергей Жеребятьев.

– Сергей, начнём с вопроса, который кажется наиболее важным: насколько серьезным вы как представитель крупной ИТ-компании оцениваете цифровой разрыв внутри Арктики – между крупными промышленными центрами и малыми посёлками? Или технологии уже стирают эти границы?

– Разрыв есть, и он ощутим. Без покрытия волоконно-оптическими линиями связи основных транспортных коридоров, без спутниковых группировок, таких как «Экспресс-РВ», и гибридных решений для удалённых посёлков разрыв будет сохраняться. В этом смысле российская многофункциональная система персональной спутниковой связи «Гонец» помогает решить задачу связи там, где нет оптоволокна. 

Но если говорить о комплексной цифровизации, то главной точкой входа для неё будет Трансарктический транспортный коридор. Президент страны на ПМЭФ-2025 поставил задачу создать национальную цифровую транспортно-логистическую платформу, и, конечно, ТАТК будет одним из её главных звеньев.

– Расскажите подробнее про систему «Гонец» – чем она так полезна и какое отношение ваша компания имеет к этой разработке.

– Она построена на базе низкоорбитальных космических аппаратов и обеспечивает циркулярную передачу ледовой информации одновременно на ледоколы, транспортные суда и в офисы портовых служб. Причём терминалы устанавливаются не только на судах, но и в автомобилях, вездеходах. Сейчас на орбите работает 18 аппаратов серии «Гонец-М». Дальше будет больше, и нам лестно, что ТТМ также участвует в этом масштабном проекте. Мы обеспечиваем его компактными устройствами, обеспечивающими передачу текстовых и тревожных сообщений, способных работать от +50 до −60 градусов.

– Как в общую картину цифровизации вписывается концепция «умного города», про которую можно много услышать на профильных ИТ-мероприятиях в столицах?

– В Москве и Санкт-Петербурге системами «умный город» никого не удивишь. Но в некоторых аспектах арктические города тоже не отстают. Например, в Ямало-Ненецком автономном округе к видеоаналитике на основе ИИ подключено около 2000 камер, и уже сейчас примерно каждое четвёртое преступление раскрывают с помощью ИИ. В Салехарде и Новом Уренгое камеры интеллектуального видеонаблюдения автоматически распознают номера, что помогает быстрее находить автомобили в розыске и фиксировать нарушителей ПДД. Для малого северного города это сигнал, что город современный, что здесь есть технологии и здесь думают о качестве жизни. 



ЯНАО. Фото: Георгий Головин / GeoPhoto 


– Беспилотники на наших глазах превращаются в обыденность в транспортной сфере. Как далеко этот процесс зашёл в Арктике?

– Давайте начнём с базы. По типу передвижения беспилотники подразделяются на наземные, воздушные и водные аппараты, причём последние подразделяются ещё и на надводные и подводные. И если говорить об их применении в Российской Арктике, то здесь быстрее всего развивается использование воздушных аппаратов или беспилотных авиационных систем (БАС).

С 8 апреля 2026 года российское правительство установило в акватории Северного морского пути и на прилегающих территориях экспериментальный правовой режим для БАС. В ходе этого эксперимента за три года планируется провести не менее 600 полётов с проведением ледовой разведки акватории площадью 6000 кв. км. Можно сделать вывод, что наиболее перспективной в Арктике государство видит именно воздушную среду. 

– А что с водой и землёй? Им повезло меньше?

– Не сказал бы. О значении Севморпути и, шире, Трансарктического транспортного коридора говорить излишне. Уже сейчас ясно, что здесь будут очень востребованы морские безэкипажные катера. Так, в сентябре 2026 года катер проекта «Герои Тумана», разработанный мурманской компанией НПК «Прогресс», совершил первый в мире морской переход с грузом на борту за полярным кругом. Он благополучно доставил гражданские грузы из Териберки в ЗАТО Островной, пройдя 300 км. Причём маршрут корректировался с помощью искусственного интеллекта. Думаю, это только первый шаг, и морские беспилотники будут всё активнее использоваться для каботажных перевозок и снабжения отдалённых северных посёлков.



Териберка. Фото: Сергей Доля / GeoPhoto


Что касается земли, то здесь картина сложнее. Трамвайная система существовала в Архангельске с 1916 по 2004 год, а в Мурманске электрический городской трамвай так и остался нереализованным проектом. Причина – не только климат, но и экономика. Содержание путевой инфраструктуры при экстремальных температурах, снегозаносах и мерзлоте обходится намного дороже, чем в средней полосе. И эти объективные препятствия беспилотниками не преодолеть.

А вот троллейбусы к северным условиям приспособлены лучше. В Мурманске, например, работает самая северная в мире троллейбусная система, которую запустили ещё в 1962 году. Также в городах перспективны автономные электробусы с подогревом батарей, а если говорить о протяжённых маршрутах, то это рельсовый беспилотный транспорт в закрытых мембранных тоннелях, где подвижной состав защищён от внешней среды.

– Можно о мембранных тоннелях чуть подробнее?

– Сразу оговорюсь, что это концептуальная разработка, и полномасштабной действующей системы с такой инфраструктурой ещё нет. Речь идёт о строительстве воздушных конструкций, где несущий каркас выполнен из коррозионностойкой рулонной стали, а мембрана ограждает подвижной состав и путевую структуру от суровых погодных условий. 

Белорусские инженеры уже разработали и предлагают два альтернативных маршрута, дублирующих Севморпуть: «Мурманск – Петропавловск-Камчатский» и «Архангельск – Магадан». Этот проект предусматривает создание специального транспортно-инфраструктурного комплекса uST с воздушным тоннелем мембранного типа, подвижного состава, объектов инфраструктуры и автоматизированной системы управления.



Мурманск, Кольский полуостров. Фото: Людмила Романова / GeoPhoto


– А есть ли продвинутые технические решения, которые уже нашли практическое применение в АЗРФ?

– Я бы выделил проект комплекса ледовой разведки для атомных ледоколов, разработанный студентами МФТИ. Он внедрён уже на трёх судах «Атомфлота» и апробирован в четырёх арктических экспедициях. Их беспилотник массой около 200 кг и с полезной нагрузкой до 30 кг способен удаляться от судна на расстояние до 100 км, а потом садиться на палубу движущегося ледокола. Это уже полноценно работающая технология.

– Исходя из практического опыта, каковы главные проблемы при внедрении арктических беспилотников?

– Назову три главных барьера. Первый – это связь. Оптоволокно в высоких широтах проложено далеко не везде, спутниковая связь работает нестабильно. Для безопасной эксплуатации нужны надежная связь, её резервирование и предусмотренное поведение при ее потере. 

Второй – навигация. Магнитные бури и ионосферные возмущения искажают сигналы ГЛОНАСС/GPS, поэтому нужны гибридные системы навигации с инерциальными и радиотехническими компонентами. Третий – правовой и организационный барьеры. Как я сказал раньше, экспериментальные режимы для БАС только начинают вводиться, а без чётких правил эксплуатации масштабирование процесса невозможно.



Фото: Александра Кузнецова / GeoPhoto


– Стратегические документы ставят задачу обеспечить уровень жизни арктических регионов к 2035 году не ниже среднероссийского. Насколько это достижимо применительно к сфере связи?

– При условии системных инвестиций – достижимо. Без покрытия волоконно-оптическими линиями связи основных транспортных коридоров, без низкоорбитальных спутниковых группировок и гибридных решений для удалённых посёлков разрыв будет сохраняться. В этом смысле «Гонец» уже сегодня закрывает задачу передачи сообщений и телеметрии там, где нет оптоволокна. Хотя, конечно, это нельзя приравнивать к полноценному широкополосному доступу.

– Сейчас много говорят о переходе на пятое поколение мобильной связи. Когда её ждать в АЗРФ?

– Думаю, что ждать масштабного развёртывания pLTE/5G в Арктике в ближайшие годы не приходится. Да, можно говорить, что «Норникель» в мае 2026 года подписал соглашение с МТС о разработке решений на базе публичных и корпоративных сетей LTE и 5G для удалённыхпромышленных площадок. В Мончегорске на промплощадках Кольской ГМК уже тестируют выделенную сеть pLTE. Кроме того, «Норникель» заключил договор с БЮРО 1440 – создателем российской низкоорбитальной спутниковой системы для широкополосного интернета в Арктике. Но реалистичный сценарий – точечное покрытие вокруг портов и промышленных объектов, а не сплошное покрытие всей территории.

– Вернёмся к ТАТК. Как должна выглядеть идеальная модель цифровизации этого коридора?

– Идеал – это единая цифровая платформа с ИИ-ядром, которая свяжет все элементы: порты, ледокольный флот, железнодорожные подходы, речные маршруты и грузовую базу. Также необходимо, чтобы грузоотправитель виделсквозной маршрут от склада до порта назначения в одном окне, а ледовая обстановка прогнозировалась ИИ в реальном времени. Уже сейчас «Росатом» в связке с Владивостокским морским торговым портом сократили срок таможенного оформления с 38 до 3 часов, а в планах – переход к единым цифровым платформам с искусственным интеллектом для управления транспортными потоками.



Северный морской путь, ледовый караван в Карском море. Фото: Ярослав Никитин / GeoPhoto


– Способны ли мы самостоятельно создать такую платформу, или же нам необходима кооперация с Китаем и другими дружественными странами?

– Российские разработчики способны закрыть значительную часть задач – от навигации до кибербезопасности. Но ТАТК – это международный маршрут, и без кооперации с ключевыми игроками, в первую очередь Китаем как крупнейшим грузоотправителем, невозможно обеспечить сквозной цифровой сервис. Речь именно о стандартизации. Китайские логистические платформы должны «видеть» российский сегмент коридора, а мы – их. 

Шаги в этом направлении уже есть. Президент анонсировал на ВЭФ-2026 проект низковысотных служб доставки дронами на Дальнем Востоке и в Арктике, участниками которого станут Минтранс, АО «ГЛОНАСС» и партнёры из КНР. Это вопрос взаимного признания данных и протоколов, а не закупки технологий.

– По-вашему, в ходе внедрения глобальной цифровизации более эффективно проводить её из единого стратегического центра или «включить» здоровую конкуренцию между разработчиками?

– Нужен баланс. Единый центр – для стандартов, протоколов обмена данными и кибербезопасности. Конкуренция – на уровне разработки конкретных решений: навигационных терминалов, систем видеоаналитики, портовых АСУ. Если всё будет делать одна структура, мы получим медленное и дорогое решение. Если всё отдать на откуп рынку – получим несовместимые системы, как это часто бывает в цифровизации. Оптимальная модель – в том, что государство задаёт рамку, а бизнес конкурирует внутри неё.

– Если говорить о безопасности, включая киберугрозы, то каковы особенности её обеспечения в северных широтах?

– В Арктике цена ошибки выше, а возможности для реагирования ниже. Если в средней полосе сбой системы можно устранить за час, то на дрейфующей станции или в удалённом порту счёт идёт на дни, а то и недели. Не думаю, что раскрою какие-то секреты, если выделю три ключевые угрозы для арктической инфраструктуры: атаки на системыуправления энергетикой и логистикой, нарушение спутниковой связи и компрометация цепочек поставок. Ещё одной важной и недооценённой уязвимостью является устойчивость арктических кабелей. Словом, комплексная безопасность в Арктике – это фундамент.



Фото: Ярослав Никитин / GeoPhoto


– Почему вы настаиваете на комплексности?

– Потому что о безопасности следует думать как о системе. Если у вас есть видеонаблюдение, но нет киберзащиты, то злоумышленник отключит камеры. Если есть киберзащита, но нет физической охраны периметра, он проникнет на объект. Если есть и то, и другое, но нет связи – вы не узнаете о проблеме. Поэтому комплексность означает физическую безопасность, кибербезопасность, информационную безопасность и безопасность связи. В Арктике к этому добавляется ещё и климатическая устойчивость. Ведь оборудование должно работать при экстремально низких температурах и магнитных бурях.

– Вернемся к вопросу, готова ли к этим вызовам российская промышленность?

– Общая ситуация в мире к этому просто обязывает. И если мы хотим развивать российскую Арктику, то просто «обречены» создавать систему, которая может работать автономно, выдерживать экстремальные температуры и иметь несколько каналов связи для передачи тревожных сигналов. Наш центр, например, как раз сейчас сосредоточен на создании такой комплексной системы, которая включает киберзащиту объектов критической информационной инфраструктуры, ИИ-видеоаналитику для мониторинга периметра и грузовых операций, бортовые системы безопасности транспорта, а также централизованные пункты управления.

– В вашем перечне не обошлось без упоминания искусственного интеллекта. Чуть подробнее о его возможностях?

– Полагаю, что в Арктике ИИ-видеоаналитика будет развиваться по двум направлениям. Первое – это мониторинг ледовой обстановки, и уже есть разработки САФУ и Северного УГМС для отслеживания ледовых заторов и движения льдин. Второе – обеспечение безопасности инфраструктуры в самом широком спектре: от контроля периметра портов до мониторинга состояния техники. Я уверен, что через 5 лет ИИ-видеоаналитика станет не экзотикой, а стандартом для всех критических северных объектов.



Фото: Вадим Балакин / GeoPhoto


– А как дело обстоит с навигацией в арктических портах при участии ИИ?

– Здесь по нарастающей идёт внедрение виртуальных средств навигационного оборудования. Если упрощённо, то это цифровые объекты, которые физически не существуют, но информация от них передаётся в навигационные системы судов через автоматическую идентификационную систему. Такая система обеспечивает экономичность, оперативность и повышенную безопасность. 

Предвосхищая вопрос о практическом применении, могу сказать, что, например, порт Мезень стал третьим морским портом, где Архангельский филиал «Росморпорта» внедрил передачу данных от виртуальных средств навигационного оборудования. Ранее такие комплексы начали работать в Архангельске и Сабетте. Радиус действия комплекса – до 30 морских миль, а дистанционное управление осуществляется по защищённым каналам связи.

– И как бы вы оценили сегодняшний уровень отечественных разработок? Какое технологическое место мы занимаем в мировой «битве за Арктику»?

– Очевидно, что мы входим в узкий круг стран, способных создать полный контур арктических технологий – от ледокола и спутника до цифровой платформы порта. В некоторых нишах мы вообще превосходим всех. Это наш атомный ледокольный флот, которого нет ни у кого в мире, а также ледовая навигация, ледовая разведка, арктическая связь, некоторые прикладные цифровые решения. 

Но есть и слабые места, касающиеся элементной базы, серийности, нехватки собственных низкоорбитальных широкополосных группировок, посредственной скорости перехода от «пилотов» к тиражируемым продуктам. По-моему, наша задача не «победить всех», а стать незаменимыми в арктической логистике, связи и безопасности. Все возможности для этого есть, но расслабляться точно нельзя – конкуренция за Арктику идёт не только в технологиях, но и в стандартах, и в скорости внедрения.



Ледокол «Ямал». Фото: Ярослав Никитин / GeoPhoto


***

Валентин Юшкевич, специально для GoArctic