Виктор Харитонов, бурильщик торосов: «Люди должны знать, что на тебя можно положиться»
О геологии и паровых турбинах, поисках «северной» работы и подработках в 90-ые, исследовании льдов и термобуре, диссертациях кандидатской и докторской, Антарктиде и акклиматизации, арктических дрейфующих станциях и собственных изобретениях
Виктор Витальевич Харитонов – старший научный сотрудник отдела ледового режима и прогнозов Арктического и антарктического научно- исследовательского института. Выпускник радиофизического факультета Ленинградского политехнического института. Работает в ААНИИ с 1990 года. Участник сорока судовых, вертолетных и береговых ледоисследовательских экспедиций в Арктике и Антарктике. Специализируется на исследованиях опасных ледяных образований – торосов, стамух и т.п. Кандидат физико-математических наук, доктор технических наук. Автор и соавтор около сотни научных работ, в том числе соавтор шестнадцати патентов РФ на изобретения и полезную модель. Награждён Почетной грамотой Министерства природных ресурсов и экологии за высокий профессионализм и самоотверженный труд, проявленный при организации проведения эвакуации с дрейфующей станции «Северный полюс – 40». Ветеран труда, почётный полярник.
Работа на заводе
Виктор Витальевич родился в маленькой деревне Архангельской области. Но связывать свою жизнь и работу именно с Арктикой в детстве не собирался.
«Вообще, я хотел стать геологом. Дело в том, что в нашей маленькой архангельской деревне была база Московского института физики Земли, в соседнем доме. Естественно, всё детство я там пропадал, насмотрелся на жизнь экспедиционщиков. Я думаю, что это сильно на меня повлияло. Я хотел стать геологом. Но мама мне сказала, что геологи – это вечные бродяги, всё время вдалеке от семьи. И как-то меня убедила, что нужна всё- таки другая профессия. И я решил стать инженером».
После школы Виктор Харитонов поступил в Ленинградский политехнический институт, а после его окончания пять лет проработал на Кировском заводе, который занимается, в том числе, и строительством паровых турбин.
«Известный этот лихтеровоз “Севморпуть” – турбину для него проектировал наш отдел. Для подводных лодок турбины строили, потом ещё для каких-то кораблей. У меня была задача более узкая. Турбины турбинами, а мы занимались с моим руководителем созданием автоматизированной системы измерений. Поскольку турбина большая, там нужно в разных местах измерять температуру. И вот чтобы это всё автоматизировать, мы этим делом занимались и эту систему, в конце концов, создали».
Но на дворе наступил 1990 год и на заводе начались сокращения. Виктор уволился и стал искать работу, связанную с Севером.
«Когда учился в институте, попалась мне книга известного писателя Владимира Санина про Артику, про Антарктиду, про полярников. И я её прочитал. И понял, что я бы тоже хотел так работать в таких условиях. Приехал в институт сюда, в отдел кадров пришёл. Видимо удачно попал в момент. Здесь была лаборатория радиофизических свойств льда в отделе физики льда и океана. Там как раз открылась вакансия, и мне предложили встретиться с начальником лаборатории. Я с ним встретился, поговорили, я, видимо, их устроил. Ну и я в эту лабораторию поступил».
Тяжёлые 90-ые
Это были самые трудные для института годы – не было ни финансирования, ни экспедиций. Но менять место работы Виктор Витальевич всё равно не захотел.
«Был момент, когда я работал на четырёх работах. То есть, я пару раз в неделю приезжал в институт. Ещё была фирма, которая занималась лазерным медицинским оборудованием, я у них работал снабженцем. Ну и ещё в двух местах по вечерам подрабатывал. В общем, были тяжелые времена. Но я как-то продержался, не уволился. А потом в 1996-м году уже началось немножко какое-то оживление. Появились связи с Росшельфом».
Компания собиралась осваивать месторождение Приразломное и заказала институту исследование льдов в этом районе. Так Виктор Харитонов отправился в свою первую высокоширотную экспедицию.
«Ледоисследовательская экспедиция такая инженерная в Печорском море, это юго-восток Баренцева моря, где поселок Варандей. Нас посадили на судно “Нефтегаз-67”, по-моему. Оно предназначено вообще для перевозки газовых труб. Мы подходили к льдине, пришвартовывались, высаживались и лёд исследовали. Были разные группы, кто-то физико-механические свойства и прочность измерял, кто-то просто течение. Нашей задачей было изучение торосов с помощью термобурения».
Термобурение
«Когда я поступил в лабораторию термобурения, там моим руководителем был Валентин Андреевич Морев, известный человек. Причем, он даже не доктор наук, не кандидат, а просто такой вот изобретатель от Бога. Он придумал эти все устройства. Он придумал, а я это всё в натуре испытывал и внедрял. Сначала это использовалось для изучения ледников – нужно было просто сделать скважину, потом опускать туда камеру или как-то ещё определять толщину ледника. А потом попробовали этот термобур использовать для торосов, и получилось отлично. И стали уже от ледников отходить и торосами заниматься».
С тех пор Виктор Витальевич всю свою жизнь посвятил термобурению и даже защитил по нему две диссертации – кандидатскую и докторскую.
«Термобур – это такая труба, на конце которой нагреватель, он под действием электричества нагревается, протаивает лёд, ну и потихоньку погружается в него. Там, где пустота, бур проваливается, это фиксируется. Раньше просто по кабелю фиксировали метки, записывали, где провал, где какой лёд, и получали, в общем, картину строения тороса. Это всё понравилось заказчику и на следующий год мы уже делали записи этого процесса на компьютере. И так и пошло, пошло, пошло. Потом стали совершенствовать этот метод».
Кандидатскую диссертацию отнесли к сфере физико-математических наук и с её защитой проблем у Виктора Витальевича не возникло. А вот докторская относилась уже к техническим наукам и её защитить было сложнее.
«Всего два научных совета было, где можно было защититься – в Москве, в Институте океанологии, и во Владивостоке, в Дальневосточном университете. Я обращался в оба, писал письма туда, звонил: “Сможете ли принять у меня защиту докторской?” Значит, оба совета мне отказали. Причем, был такой аргумент, что у них в совете по техническим наукам, в основном, акустики, и нет специалистов по льду. И поэтому они не могут меня принять. Вот время уходит, защищаться негде. Но мне повезло, что в нашем университете Санкт-Петербургском буквально не очень давно решили тоже ввести совет по техническим наукам. Я узнал и уже обратился туда. И всё получилось».
Экспедиции
В начале нулевых годов Виктору Харитонову удалось попасть ещё и в Антарктиду. И впечатления от этой поездки у него были сильнее, чем от экспедиций в Арктику.
«Такая есть поговорка: “Кто на Востоке не бывал, тот Антарктиду не видал”. Я попал на Восток и, конечно, тяжело первые в дни там было. Там же гипоксия, кислорода не хватает, и, конечно, тяжело – голова болит, такое состояние, как будто ты пьяный ходишь. Потихоньку потом акклиматизировался и стали работать. Вот это было интересно, было впечатляюще. Во-первых, солнце в другую сторону идёт, так необычно. Потом там ещё такой эффект есть – когда солнечный день, то почему-то в той стороне, где солнце, небо кажется темнее, а с другой стороны светлее, наоборот. Вот тоже такое сильное впечатление, что-то жутковатое такое».
А в Арктике Виктор Витальевич успел поработать на двух дрейфующих станциях «Северный полюс». На 38-ой, которая базировалась ещё на льдине и на 41-ой, которая работала уже на базе ледовой самодвижущейся платформы.
«С одной стороны, на льдине попроще, там удобнее проводить измерения, с другой стороны, ЛСП комфортнее. Дело в том, что на льдине ты вроде как в естественных условиях. Ну, много ли ты там внесешь каких-то возмущений в природную среду? А платформа уже влияет на дрейф льдины. Нужно обязательно метеоплощадку относить далеко, чтобы платформа на неё не влияла. Она здоровая, она же заслоняет ветер. Если близко поставить – это нарушение. Вот с этой точки зрения платформа – конечно, минус. А потом везде плюсы. То есть там комфортная жизнь. Не надо постоянно ездить снег заготавливать, топить его в баке, чтобы получить воду. Там опреснители работают электрические. Баня там два или три раза в неделю. Кормят тебя в комфортных условиях. Все люди живут в отдельных каютах. Вот, это конечно хорошо. Но вот с точки зрения влияния на природную среду – тут никуда не деться. В общем, приходится мириться как-то».
Многие полярники, побывав в одной экспедиции, больше не представляют свою жизнь без поездок в высокие широты. На это влияют сразу несколько факторов. Во-первых, многих затягивает природа, во-вторых, возможность заниматься любимым делом, а в-третьих – это отсутствие бытовых проблем.
«Там спокойная жизнь, а тут у тебя есть определенные обязанности. Там ты днём работаешь, вечером отдыхаешь, тебя кормят, ты одет. А здесь приезжаешь и надо что-то планировать, платить за коммуналку, надо ходить в магазин, что-то готовить себе, какие-то проблемы всегда возникают. И поэтому люди чаще всего начинают опять уезжать. Но это уже от самих людей зависит».
Изобретения
За время своей работы Виктор Харитонов стал соавтором почти двух десятков патентов на изобретения. Почти все они узкоспециализированные и касаются процессов термобурения. Да и используются только в Арктическом и антарктическом институте, потому что больше никто в нашей стране подобными методами лёд не изучает. Но иногда Виктору Витальевичу приходилось решать и нестандартные задачи.
«Мы запатентовали, как можно сделать искусственный ледяной остров. И даже провели опыты. Когда работали на Северной Земле, я решил воспользоваться моментом, пока был руководителем группы. Мы вырезали такие ледяные блоки, ставили их вертикально рядом друг с другом и пытались их сморозить – как бы имитировали, как это можно делать. И потом написали патент этот. Он такой интересный, немножко выбивается из обычного ряда. Была такая тема у нефтяных компаний, им хотелось, чтобы был такой остров, чтобы они могли там разместить платформу, допустим, и через него пробурить. Но сейчас всё-таки климат меняется немножко. Этот остров можно сделать, но он долго не проживет, он потихоньку начнёт разрушаться, и за лето он уже подтает, поэтому нет смысла его делать».
За плечами у Виктора Харитонова огромный опыт работы в высоких широтах. При этом он считает, что для того, чтобы быть хорошим полярником, нужны в первую очередь не профессиональные качества, а личные. Каким бы хорошим специалистом ты ни был, главное – быть хорошим человеком.
«Нужно быть терпеливым, скажем так, к человеческим слабостям. То есть, быть терпимым к другим людям. На Востоке зимовщиков было 11 человек, а на СП-38 было 15 человек. И хочешь не хочешь, а деваться некуда тебе, ты с ними должен общаться и находить общий язык. Поэтому как-то надо стараться не раздувать конфликты, а гасить. И самое главное качество – это надёжность. То есть, люди должны знать, что на тебя можно положиться, что ты не подведешь, не запьешь в какой-то момент, не струсишь. Вот такие качества надо в себе воспитывать, тогда ты всегда будешь востребован и найдешь друзей здесь».
Благодарим за помощь в организации съёмок Арктический и антарктический научно-исследовательский институт, г. Санкт- Петербург
***
Максим Упиров, специально для GoArctic
