Владимир Чурун, полярный ледоисследователь: «Первая экспедиция – как первая любовь к девушке»
Об арктической морской пустоте, «Ледовом патруле», дрейфе на полярных станциях, «Системе моря Лаптевых» и экспедициях морских, воздушных, на льду и на суше
Чурун В.Н.
Владимир Николаевич Чурун – ведущий специалист Российской арктической экспедиции на архипелаге Шпицберген. Инженер-океанолог, работает в Арктическом и антарктическом институте с 1978 года. Принимал участие в высокоширотных арктических экспедициях «А-317», дрейфовал на станциях СП-29 и СП-36, работал в международных морских экспедициях в Арктике и Антарктике. Возглавлял антарктическую станцию Беллинсгаузен. В последние годы руководит зимовочным составом Российской научной арктической экспедиции на архипелаге Шпицберген. Почётный работник Гидрометслужбы. Ветеран труда.
Видеоверсия истории
01:20 – о любви к морю
03:05 – о первой экспедиции
06:10 – о выборе между Диксоном и Ленинградом
08:50 – о дрейфе на СП
10:40 – о международных экспедициях
13:50 – об арктических знакомствах
15:15 – о Шпицбергене
Мечты о море
Владимир Чурун родился в 1956 году в Беларуси. Поэтому первое время он был знаком с морями только заочно – благодаря книгам и телевидению. Но и этого хватило, чтобы полюбить океан.
«На меня очень сильные впечатления произвели, конечно, глубоководные изыскания и поиски с помощью аппаратов Пайсис [Pisces – серия научно- исследовательских глубоководных обитаемых аппаратов для океанологических исследований – прим. редакции]. Потом работа самого известного французского аквалангиста Жака-Ива Кусто. Потом была в свое время очень интересная программа на всесоюзном телевидении “Клуб кинопутешественников”. То есть можно было сидеть дома и всё это смотреть. Вот под влиянием увиденного и прочитанного, у меня зародилось желание попытаться применить себя в такой интересной, неизведанной и до конца непонятной области, как океанология».
В то время в Советском Союзе было несколько вузов, в которых можно было изучать океанологию. Три из них находились в Ленинграде – государственный университет, гидрометеорологический институт и Ленинградское высшее инженерно-морское училище имени адмирала Макарова.
«Я выбрал “Макаровку”, поскольку, это красиво – форма, сами понимаете, у курсантов. Подал заявление и документы приехал поступать, удачно сдал экзамены и был зачислен в “Макаровку” на первый курс арктического факультета».
Будучи курсантом «Макаровки», Владимир Николаевич впервые оказался и в море, и в Арктике.
«Меня распределили на практику в так называемый ледовый патруль. И мы на деревянной рыболовецкой шхуне “Шторм” провели четыре месяца в Карском море. Я был вместе с тремя своими однокурсниками, ещё были студенты из Ленинградского университета и один человек из Гидрометинститута. Очень интересная, яркая и насыщенная была практика. Во-первых, мы оморячились, потому что для этого я никогда в море не был, а тут мы сразу же попали достаточно суровые морские условия. Судно небольшое само по себе, где-то метров сорок, может пятьдесят. Но очень интересно было».
В то время сильнее всего Владимира в арктических морях впечатлила пустота – практически полное отсутствие людей и судов.
«Тот мир, который я видел, был малопосещаемый. Люди там бывают редко. За всё время работы в море, мы никого почти не встретили, только на трассе Северного морского пути, ближе к южной части Карского моря, работали ледоколы и транспортные суда. И то, они проходили очень редко. Мы, собственно говоря, были в море одни. И вот это море, морские просторы оставили очень сильные впечатления».
Тогда студенты проходили практику не просто «для галочки», а занимались серьёзной работой, выполняя обязанности инженеров и техников.
«Мы занимались океанографической съемкой Карского моря – это зондирование, по сути. Опускали на тросах определенные устройства, которые позволяют фиксировать температуру – это батометры, так называемые. Мы отбирали воду, поднимали её наверх, и там уже химики её анализировали на предмет гидрохимических параметров. Очень обширные работы были, мы ставили буйковые станции для измерения течений. В Карском море мы поставили достаточно большое количество станций, но не все нам потом удалось поднять, поскольку они под действием течений и льдов, к сожалению, были утрачены. Но мы получили очень хороший материал».
Первая поездка в Арктику не только укрепила Владимира Николаевича в правильности выбранной профессии, но и изменила его характер.
«Честно скажу, я был не самый дисциплинированный в группе курсант, а тут во мне произошел какой-то внутренний перелом, я стал совершенно по-другому относиться и к предметам изучаемым, и в целом к профессии, то есть для меня это был очень положительный эффект».
После окончания учёбы Владимир Чурун хотел работать на Крайнем Севере, но по семейным причинам ему пришлось остаться в Ленинграде.
Диксон, фото Н. Ю. Замятиной
«Мы приходили на комиссию и нам предлагалось на выбор несколько мест. Я выбрал Диксонское управление Гидрометслужбы. Во время морской практики мы заходили в этот северный порт. И я хотел туда поехать на работу, но моя жена немножечко возмутилась и сказала, что ей бы не хотелось туда ехать. Она со мной тоже участвовала в морской экспедиции на борту шхуны “Шторм”. И мне пришлось поддаться её влиянию и распределиться в Арктический и антарктический научно-исследовательский институт. На меня и заявка была отсюда. Это был 1978 год».
Работа в Арктике
Владимира Николаевича приняли в научно-методический отдел Арктического и антарктического института и снова отправили в «Ледовый патруль», но уже в море Лаптевых. А в начале 80-ых годов он начал принимать участие в воздушных арктических экспедициях «А-317».
«По аналогии с “прыгающей” экспедицией была организована экспедиция “А-317”. Но она выполнялась с борт вертолета Ми-8. Разница в том, что когда самолет Ан-2 ищет льдину для посадки и находит её, то идет на заход, касается лыжами льдины и смотрит – если след мокрый, то тогда самолёт уходит и дальше ищет следующее место для посадки. Если след относительно сухой, то он приостанавливает двигатели, и из воздушного судна выпрыгивают гидрологи, чтобы определить толщину льда. Если она устраивает для посадки, то самолет останавливается и начинается работа. А вертолет зависает над любой льдиной, и вы можете спокойно спрыгнуть. Он чуть-чуть касается шасси снежно-ледяной поверхности. Выходите, спокойно работаете, и точно так же, если устраивает, то, соответственно, вертолёт садится и начинается работа».
Проработав в институте несколько лет, Владимир Николаевич решил сменить специализацию и стал ледоисследователем.
«Так получилось в моей практике, что на моем трудовом пути я ушел из научно-методического отдела, я ушел дрейфовать на станцию СП-29 в Северном Ледовитом океане, работал там океанологом, но по возвращении из экспедиции после дрейфа перешел на работу в Отдел ледового режима и прогнозов. И занялся исследованиями ледяного покрова. Изучал его не как отдельное физическое тело, а как продукт взаимодействия между атмосферой и океаном – это первое. И второе – как лед воздействует в прикладном плане не столько на суда, сколько на природу, на возможность спрогнозировать ледовые условия для прохождения судов».
На станциях СП Владимир Чурун дрейфовал дважды – на 29-ой и на 36-ой. Между этими зимовками прошло 20 лет. По словам полярников, за это время ни методики исследований, ни объекты изучения кардинально не поменялись. Зато довольно заметно изменилась сама природа.
«С точки зрения организации и насыщения технического, прежде всего, дизелей, мест проживания: домики, палатки – приблизительно все то же самое, никаких особых изменений не произошло. Но СП-29 в другую климатическую эпоху работала. Тогда в 70-80-е годы было немножечко прохладнее, чем сейчас, лёд был немножечко другой, он был и постарше по возрасту, и потолще. Уже в 2007-2008-е он был немножечко похуже».
В 90-ые годы Владимир Николаевич начал принимать активное участие в международных экспедициях в Арктике и Антарктике. Там он уже занимался не просто изучением льда, а курировал всю научную работу.
«Я тогда принимал участие в деятельности очень хорошего, замечательного проекта под названием ῝Система моря Лаптевых῝, это российско- германский проект, он существовал достаточно длительное время, вот мы сейчас находимся в помещении, который принадлежало в свое время российско-германской лаборатории имени Отто Юльевича Шмидта, она тоже была открыта по проекту ῝Система моря Лаптевых῝, ну и вот мне приходилось руководить отдельными экспедициями тогда в качестве начальника».
Разнообразие экспедиций
В общей сложности у Владимира Николаевича было порядка 30-ти экспедиций – в Арктике и в Антарктиде, морские и воздушные, на льду и на суше.
«Работа в условиях замкнутого коллектива, как на дрейфующей станции или на зимовке на Антарктической станции, более сложна в психологическом плане. Работа на морском судне – она более кратковременная, более активная, энергичная, более расписанная, хотя в процессе могут тоже возникать какие-то “непонятки” – сложности с оборудованиями, с погодой. И в коллективе, сами понимаете, между людьми всегда могут быть какие-то недоразумения, определенные. Сказать, что какая-то экспедиция лучше, а какая-то хуже – нельзя, они все притекают по-особенному».
Но при этом, самому Владимиру, по его словам, немного проще работать в Арктике.
«Поскольку сам по себе этот полярный регион ближе к России, то есть ощущение, как будто недалеко отъехал поработать и, в общем-то, недолго вернуться. Антарктика все-таки, даже несмотря на то, что есть современные мобильные системы коммуникации, спутниковые телефоны и даже видеосвязь на отдельных станциях, все равно ощущается немножечко далековато. Другое полушарие, другие расстояния – это немножко сказывается. Хотя и там, и там, в общем-то, достаточно приятно и комфортно работать и находиться».
Несмотря на огромный опыт экспедиционной деятельности, была одна поездка в высокие широты, которая запомнилась Владимиру Николаевичу сильнее всех остальных.
«Это, наверное, как чувство первой любви к девушке, все-таки первая экспедиция в Арктику как-то больше запомнилась. Потому что она была первая, она была самой яркой с эмоциональной точки зрения и восприятия окружающей среды. То есть, когда вы приходите в совершенно другой мир, в другие условия, она сильнее воздействует на вас».
По мнению многих полярников, главный критерий, по которому определяют была ли экспедиция удачной или нет – это даже не полученные научные результаты, а люди, с которыми удалось познакомиться или пообщаться во время поездки.
В.М. Санин (источник: https://bobruisk.guru/sanin/)
«Я до сих пор с удовольствием вспоминаю прекрасного человека академика Александра Петровича Лисицына, с которым мне удалось познакомиться и несколько лет работать рядом. Я чувствовал его духовное влияние и даже отцовское в какой-то степени. Мне довелось встретиться с писателем Саниным [Владимир Маркович Санин – советский писатель, сценарист и полярник – прим. редакции]. Мы тоже с ним недели три, наверное, провели вместе в экспедиции. Он вместе с нами работал, вылетал. Тоже впечатление очень сильное сложилось. Да и вообще, этот спектр встреч и возможностей, который мне подарили экспедиции, он, конечно, уникален. Я благодарен судьбе и выбранной профессии, что она мне позволила, работая в Арктическом и антарктическом институте, почувствовать себя совершенно по-другому, раскрыть те возможности, которые природа и родители в меня заложили».
Сейчас Владимир Чурун работает в Российской арктической экспедиции на Шпицбергене. Начиная с 2019 года он возглавляет зимовочные составы полярников на архипелаге, которые продолжают свою научную деятельность, несмотря на сложные международные отношения.
Шпицберген. Фото: Иван Ковалёв / GeoPhoto
«Последние три года, конечно, стало немного сложнее работать. Но мы стараемся всеми возможными способами преодолевать те сложности, которые возникают. Прежде всего изменилась логистика, сложнее становится ввозить какие-то необходимые нам материалы, запасные части. Что-то мы пытаемся приобретать за рубежом у тех же норвежцев, что-то у нас не получается. Большую помощь нам оказывают в этом плане на Шпицбергене в поселке Баренцбург, где находится Генеральное консульство Российской Федерации. Они оказывают достаточно серьезную такую поддержку, не только логистическую, но и моральную».
Несмотря на сложную международную обстановку, российские полярники продолжают выполнять научные задачи на обоих полюсах. И ждут молодых специалистов, которые придут на смену уходящим покорителям Севера. Благодаря современным технологиям, работать в высоких широтах сегодня стало гораздо легче. Но некоторые фундаментальные правила поведения полярники всё равно до сих пор передают из поколения в поколение.
«Какие бы современные и относительно комфортные условия ни были в Арктике и Антарктике, все равно это очень суровые области. Работать там крайне непросто. Поэтому человеку надо быть подготовленным психологически к тому, что это физически тяжелый труд, что это труд “через не могу” порою, поэтому надо быть готовым. Не всегда можно пообщаться по телефону и интернету, и так далее. Это общее дело – надо быть готовым к тому, чтобы выйти, помочь, сделать, потому что так нужно. Не смотреть на трудовой договор – твои ли это служебные обязанности, а просто делать, потому что так требует обстановка, потому что твои товарищи, твои друзья нуждаются в твоей помощи».
Благодарим за помощь в организации съёмок Арктический и антарктический научно-исследовательский институт, г. Санкт- Петербург
***
Максим Упиров, специально для GoArctic
