Звуки бубна на куполе мира
Только на первый взгляд слёт шаманов напоминает фестиваль народов Севера. На самом деле это событие, закрытое для случайных туристов.
Здесь у каждого свой ритм. Фото: Владимир Федоров
Даже ветер здесь звучит иначе. Не свистит, а гудит, будто кто-то медленно ведет смычком по гигантской басовой струне. На западном побережье Гренландии, у кромки фьорда, где снег даже летом лежит плотными серыми пластами, собираются люди в меховых парках и анораках. Это шаманы из разных уголков планеты – от якутской тундры до джунглей Амазонки. Одни прилетели на вертолетах из маленьких инуитских поселений. Другие добирались по морю несколько суток. Кто-то бывает здесь ежегодно, кого-то пригласили специально, некоторые прибыли без предупреждения – так тут принято. Никто заранее не знает, кто именно появится на этом необычном форуме.
На первый взгляд слёт шаманов напоминает фестиваль народов Севера. Немного странный, но вполне этнографический. Костры, палатки, сушёная рыба на деревянных стойках, дымящийся жир тюленя в металлических чашах. Но это экзотика для непосвященных. Атмосфера быстро меняется, когда начинает звучать первый бубен. Глухой удар уходит в снежную пустоту, отражается от скал, и люди вокруг замолкают. Даже дети перестают бегать. Здесь умеют слушать тишину.
Съезд шаманов в Гренландии – событие, почти закрытое для случайных туристов. Формально его называют культурной встречей хранителей традиций Арктики. На деле всё сложнее. Это одновременно ритуал, политический разговор, этнографический форум и попытка сохранить то, что стремительно исчезает вместе с тающими ледниками острова.
Главная тема последних встреч звучит актуально и почти апокалиптично: остановить глобальное потепление. Для жителей Арктики это не отвлеченная экологическая дискуссия и не тема телевизионных ток-шоу. Они видят изменения каждый день. Ледниковый купол Гренландии тает всё быстрее. Огромный остров, название которого переводится как «Зелёная страна», какой он и был в эпоху викингов, постепенно начинает оправдывать свое имя и в современном мире.
Там, где раньше круглый год лежал плотный снег, появляются тёмные участки камня и мха. Ледники отступают. В некоторых районах травянистая растительность появляется раньше обычного на несколько недель.
Ученые фиксируют повышение температуры на столько-то градусов, а шаманы говорят проще: лёд устал.
Лёд устал
Место проведения форума меняется. В последние годы встречи шаманов проходили неподалеку от города Илулиссат – одного из самых больших населенных пунктов западного побережья Гренландии – на восточном берегу залива Диско, рядом с ледниковым фьордом Илулиссат-Исфьорд, который включён в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО. Здесь ледник Сермека-Куяллек медленно сползает к морю, откалывая айсберги размером с многоэтажные дома. Иногда ночью слышен треск льда. Громкий, как артиллерийский залп. Местные говорят: ледник разговаривает.
Именно поэтому шаманы собираются здесь. Лёд для них – не просто запас замерзшей воды. Это память, дух, архив мира. Пока он существует, существует и связь между поколениями.
Ледник отступает
Первые участники слета начинают собираться еще затемно. У многих на одежде вышивка из бисера, клыки моржей, полосы оленьего меха. Некоторые шаманы выглядят по-современному – яркие пуховики или куртки, спутниковые телефоны, темные очки от снежной слепоты. Другие подчеркнуто придерживаются древних традиций: деревянные амулеты, костяные ножи, бубны-сягуаки с рамой, сделанной из подобранной на берегу коряги, на которую натянута кожа с живота моржихи.
Здесь не любят слово «магия». Его считают «погремушкой для туристов». Шаман в гренландской традиции – это посредник и хранитель памяти предков. Человек, который умеет разговаривать с миром льда, моря, животных. Иногда он выступает в роли психолога общины. В маленьких арктических поселках его роль особенно заметна.
Один из старейшин, седой мужчина по имени Ангаангак, рассказывает, что раньше шаман должен был уметь выживать в одиночку зимой. Без этого его просто не воспринимали всерьез. Он мог неделями жить на льду, питаясь рыбой и талым снегом. Сейчас такие истории звучат почти невероятно. Молодые участники записывают его слова на смартфоны и планшеты.
Главный шаман эскимосов Ангаангак
Ближе к вечеру начинается главный ритуал встречи. В центре круга ставят каменную чашу с тлеющим мхом. Дым пахнет сыростью, солью и чем-то древним, неведомым. Шаманы садятся кругом, оставляя небольшой проход с северной стороны. Одни держат бубны у головы, другие перед собой, третьи – на коленях. У каждого свой ритм. У одного медленный, почти сонный. У другого – резкий, рваный. Постепенно звуки складываются в странную завораживающую пульсацию, в резонанс, от которого начинает дрожать воздух.
Этот ритуал называется «разговор со льдом». По словам участников, цель церемонии – восстановить баланс между человеком и природой. Кто-то воспринимает это символически, кто-то буквально верит, что коллективные обряды способны повлиять на состояние мира. В Арктике к таким вещам относятся без иронии. Здесь слишком многое зависит от погоды, океана и льда.
Некоторые участники постепенно входят в транс. Без театральности, без криков. Просто человек вдруг начинает говорить и петь не своим голосом, но на своем языке. Бывает, что на старом инуитском диалекте, который уже почти не используют в быту. Несколько молодых ученых-этнографов, стоящих за кругом, старательно выставляют вперед микрофоны, чтобы потом расшифровать запись и попытаться восстановить смысл.
Вход в транс
Историческая справка
До прихода европейцев шаманизм был основой духовной жизни Гренландии. Инуиты называли шаманов ангаккоками. Они лечили болезни, искали пропавших охотников на расстоянии, проводили ритуалы перед морской охотой и, как верили жители, могли разговаривать с духами животных.
Особенно важным считался контакт с морем. В арктическом мире всё зависело от удачной охоты на тюленей и китов. Если добычи долго не было, община считала, что нарушен баланс между людьми и духами природы. Тогда ангаккок проводил обряды очищения. Иногда – очень жесткие.
В XVIII веке в Гренландию пришли датские миссионеры. Христианизация шла медленно, но проповедники слова Божьего были настойчивы. Шаманские практики начали запрещать, бубны изымались и уничтожались, многие ритуалы ушли в подполье. К началу XX века казалось, что традиция почти исчезла.
Не исчезла. Она просто укрылась внутри семейной памяти. Часть знаний передавалась тайно – через песни, легенды, охотничьи обряды. Сейчас интерес к шаманским практикам возвращается. Не как экзотика для туристов, а как попытка восстановить культурную идентичность Арктики.
На съезде эта тенденция ощущается постоянно. Люди обсуждают не только старинные обряды и духовные практики. Разговоры ведутся очень земные. О рыбе, ценах на топливо, исчезающих ледовых маршрутах. Охотник из северной части острова рассказывает, что за последние десять лет лёд стал «ненадежным». Раньше собачьи упряжки могли проходить по фьорду почти до июня. Теперь трещины во льду появляются ранней весной.
Эти перемены меняют всё. В Арктике климат – не выдержка из научного доклада. Это вопрос пропитания и выживания.
Молодой шаман по имени Нука показывает старый бубен своего деда. Кожа пересохла, дерево потрескалось. Он говорит, что раньше шаман должен был знать движение льдов так же хорошо, как охотник знает повадки тюленя. Сейчас старые знания начинают расходиться с реальностью. Лёд больше не желает вести себя привычно.
Отсюда и тревога. На встречах всё чаще обсуждают не духов, а климатологию. Звучит неожиданно, но шаманы Гренландии давно сотрудничают с учеными. Некоторые помогают исследователям фиксировать изменения в миграции животных и состоянии ледников. Их наблюдения иногда оказываются точнее спутниковых данных на локальном уровне.
При этом сами шаманы считают, что причина потепления – не только промышленность и выбросы, не только пресловутый парниковый эффект. Они говорят о нарушении внутреннего равновесия в человеке. О мире, который слишком быстро потребляет ресурсы и перестал чувствовать связь с природой. Для западного слушателя это звучит почти философией. Для жителей Арктики – практикой выживания.
Ледяной ящер
Днем лагерь выглядит спокойным и мирным. Люди пьют крепкий чай, режут замороженную рыбу тонкими ломтями, тихо напевают что-то под нос. Но ночью картина меняется. Северное сияние растекается над фьордом зелеными и фиолетовыми полосами. В темноте слышны только звуки бубнов и гудение ветра.
В такие моменты легко понять, почему шаманизм здесь держался веками. Арктика вообще плохо поддается рациональному объяснению. Слишком много пространства, слишком много тишины. Человек рядом с ледником чувствует себя маленьким и слабым – путником в поисках временного приюта.
Один из ритуалов посвящен памяти умерших охотников. На снег выкладывают круг из камней и рыбьих костей. В центр ставят лампу с тюленьим жиром. Люди по очереди называют имена родственников, погибших в море или на льду. Кто-то говорит спокойно. Кто-то – с дрожью в голосе. Тут не принято скрывать эмоции.
Любопытно, что среди участников шаманского форума становится всё больше молодых людей. Некоторые приехали из Дании и Канады, где живут крупные гренландские диаспоры. Для них съезд шаманов – не религиозное мероприятие в привычном смысле. Скорее способ познать собственную идентичность.
Культурный диалог
Одна девушка из Копенгагена признается, что в детстве стеснялась говорить о своих инуитских корнях. В школе над северянами часто подшучивали. Теперь ситуация меняется. Арктическая культура неожиданно стала символом стабильности и связи с природой. Правда, сами жители Гренландии относятся к этой моде осторожно. Слишком часто внешний интерес превращается в экзотику для соцсетей.
Политико-экономическая справка
Сегодня Гренландия формально остается автономной территорией в составе Датского королевства. Население острова – примерно 57 тысяч человек. Большинство жителей составляют инуиты и потомки смешанных браков.
Экономика региона зависит от рыболовства, субсидий Дании и постепенно развивающегося туризма. При этом остров обладает огромными запасами редкоземельных металлов, урана и других полезных ископаемых. Из-за таяния льдов доступ к этим ресурсам становится проще, и вокруг Гренландии усиливается борьба геополитических интересов.
США, Китай и страны Европы всё активнее обсуждают свое присутствие в Арктике. На острове периодически возникают споры о независимости и контроле над природными ресурсами. Для местных жителей это сложный вопрос: развитие экономики может принести рабочие места, но одновременно угрожает традиционному укладу и экосистеме.
Шаманы на съезде говорят и об этом, стараясь избегать лозунгов. Они не выступают против современности как таковой. У многих есть Интернет, моторные лодки, банковские карты. Проблема в другом – перемены происходят слишком быстро и люди не успевают к ним адаптироваться.
Иногда кажется, что весь съезд соткан из противоречий. Спутниковая антенна рядом с висящим бубном. Молодые участники снимают церемонии на смартфоны, а потом убирают технику перед началом камлания. Никто не видит в этом конфликта цивилизаций. Для северных народов практичность всегда была важнее идеологии.
Отдельная тема – язык. Многие шаманы говорят на kalaallisut, западногренландском диалекте инуитского языка. Он звучит необычно даже для тех, кто привык к северным языкам: длинные слова, почти горловые окончания, плавный ритм. Во время песнопений язык становится еще более древним. Некоторые выражения уже никто толком не может перевести.
Под утро один из стариков начинает рассказывать историю о женщине-море. Легенду знают почти все инуиты Арктики. По преданию, именно она управляет морскими животными. Если люди нарушают мировой баланс, она прячет добычу в глубинах океана. Тогда наступает голод. История старая. Но звучит неожиданно современно. Потому что речь в ней не только о духах.
Речь о человеке, который слишком долго считал Арктику пустым пространством. Местом для добычи нефти, редких металлов, прокладки новых морских маршрутов. Здесь, среди льда и тумана, эта потребительская логика выглядит странно и неуместно.
На третий день встречи шаманы выходят к берегу фьорда. Погода резко меняется. Небо темнеет, снег летит почти горизонтально. Люди стоят молча, глядя на айсберги. Потом начинается короткий обряд – без песен и бубнов. Каждый бросает в воду маленький камень. Так здесь символически «отдают память морю».
Никто толком не может объяснить, в чем тайный смысл ритуала. В Арктике вообще многое строится на недосказанности. Не всё можно и нужно облекать в слова.
К вечеру лагерь начинает пустеть. Вертолеты забирают гостей, лодки уходят вдоль ледяного побережья. На снегу остаются только следы, затоптанные площадки костров и запах дыма, который еще долго висит над берегом.
Фьорд Илулиссат-Исфьорд
Съезд закончился, но ощущение тревоги осталось. По приблизительным оценкам климатологов, Гренландия ежегодно теряет миллионы тонн ледяного покрова. Для мировой науки это лишь цифры и графики. Для местных жителей – исчезающие охотничьи тропы, нестабильный лед, меняющееся море, сокращающая численность морского зверя и рыбы.
Шаманы не пытаются остановить прогресс. Они вообще редко говорят громкими фразами. Скорее напоминают: Арктика – не декорация и не лаборатория. Здесь живут люди, чья культура формировалась среди льдов на протяжении сотен веков.
Шаманы не утверждают, что способны остановить потепление своими ритуалами. Они говорят о другом: человеку пора заново научиться жить не вопреки природе, а внутри нее. Их съезд – попытка напомнить миру об этой связи. Пусть даже через звучание бубнов, древние песни и разговоры со льдом.
И вот что странно. Чем современнее становится мир, тем внимательнее он начинает прислушиваться к тем, кого еще недавно считал пережитком прошлого.
Может быть, дело вовсе не в шаманах. Может, человечество просто снова учится слышать, о чем поет ветер, журчат ручьи из-под тающего льда, шумят волны прибоя, ударяющиеся о стены фьордов.
***
Александр Ксанф, специально для «ГоАрктик»
