Когда начинается и где заканчивается «большое Поморье». В завершение темы

Село Кимжа. Фото Александра Журавлёва

Завершение. Начало здесь, продолжение здесь. 

Ошибка С.Ф. Платонова

Особенностью самой популярной, выдержавшей несколько изданий монографии С.Ф. Платонова «Очерки по истории Смуты» является совершенно неакадемический с современной точки зрения стиль её исполнения. Свои утверждения, в том числе концептуальные, в том числе и по Поморью/Поморским городам, С.Ф. Платонов не сопровождал по тексту ссылками на исторические документы (источники). Указание на литературу и источники он перенёс в приложение, не связав их перечень там со своими конкретными высказываниями по тексту.

Итак, Платонов в начале своей монографии определённо утверждает, что «все названные области [разумеется, и Поморье] постоянно упоминаются в разрядных росписях и иных документах XVI–XVII веков как общепринятое деление страны».(1) При этом, как мы уже писали, С.Ф. Платонов относил появление «Поморских городов» к периоду опричнины.

Мы досконально просмотрели все опубликованные разрядные книги и летописи за ХVI век периода правления царя Ивана Грозного и не обнаружили в их текстах каких-либо упоминаний «Поморских городов».(2) Царственная книга в сообщении об основании опричнины и распределении городов молчит в отношении «Поморских городов/«большого Поморья».(3) Аналогичным образом дело обстоит и с опубликованными актами до периода опричнины.

Подобное наблюдение позволяет сделать вывод о спекулятивности в своём основании концепции С. Ф. Платонова о создании «предрегионов» типа «Поморских городов» в период опричнины. Создание «предрегионов» и региональная историографическая концепция Смуты С.Ф. Платонова должны стать темой отдельного диссертационного исследования. Эта научная проблема нашего историографического наследия стала очевидной и будет выполнена.

«Поморье» в летописях

Исследование разрядных книг начала ХVII века определённо свидетельствует об упоминаниях «Поморских городов» в них только с периода Смуты.(4)

Что касается летописей, то упоминание о «Поморских городах» начинает встречаться лишь в продолжении Никоновской летописи, в т.н. «Новом летописце», опять же в сообщениях о Смуте.(5) Вот, например, первое летописное упоминание «Поморских городов» мы встречаем в сообщении о падении Тулы в октябре 1607 года: «А Ивашка Болотникова и Федьку Нагибу и иных товарищев сослал в Поморские городы и там их повеле казнити».(6)

Между тем, в местных летописях – в Холмогорской летописи и в Двинской летописи упоминаний «Поморья» и «Поморских городов» совершенно нет.(7)

В более поздней начала ХVIII века Двинской летописи издания А.А. Титова о Поморье сообщается один единственный раз в известии о событии Смуты в 1614 года. Однако здесь речь идёт не о «Поморских городах», а о «малом Поморье» – Поморском береге в районе Сумского и Кемского острогов.(8) При этом публикатор летописи не отличил в понятии «Поморье» топоним и дал его со строчной буквы. По этой причине «поморье» в издании А.А. Титова не попало в географический указатель издания.

Сплошное исследование источников (исторических документов) позволяет сделать определённый вывод в отношении «Поморских городов». Первое упоминание «Поморских городов» датируется 1588 годом и встречается оно в царской грамоте царя Федора Ивановича двинским таможенным целовальникам.(9) Вот этот текст: «А кто двинянинь или иногородецъ Поморскихъ городовъ и волостей всее Новгородскіе земли, купивъ соль или продавъ, възвѣситъ, и пудовщикомъ имати вѣсчего съ рубля по двѣ денги съ продавца».

Косвенным указанием на существование «Поморских городов» ранее 1588 года – в 1583 году – является датированная жалованная грамота царя и великого князя Ивана Васильевича «о имании с перевозов на реках Волге и Которосли», в которой упоминались «поморские люди» – понятие, известное по другим документам ХVII века как население «Поморских городов». Вот этот текст: «В Ярославле перевоз на Волге и на Которосли и гости-де агличене и многие поморские торговые люди ездят с товаром через Волгу и через Которосль сильно... А вперед которые агличане и поморские торговые люди учнут возити с товары через Волгу и Которосль сильно и вы б тем агличаном и всяким поморским людем с себя и с своих товаров велели архимандриту Феодосию з братьею перевоз давати по их жаловалной грамоте».(10)

Отметим дальше, что «Поморские города» было сокращённой формой принятого в приказном делопроизводстве понятия. Полная форма выглядела так: «поморские города, посады и уезды».(11) Таким образом, «Поморские города» в приказном делопроизводстве обозначали не конкретные города, которых зачастую в отдельных административных единицах вовсе и не было, а на самом деле уезды.

Дальше в нашем рассмотрении мы отметим ещё одно понятие, связанное не с «Поморскими городами», а с «малым Поморьем», достаточно представленное в актах конца ХVI века и дальше в ХVII веке – это т.н. «Поморские волости». Подчеркнём: понятие «Поморские волости» не связано и не является синонимом «Поморских городов». Оно прямо касается Поморского берега Белого моря и связано с Сумским и Кемским острогами с конца ХVI века. Оно обозначает вотчину Соловецкого монастыря в Западном Беломорье.(12) Вотчинная царская грамота Соловецкому монастырю сообщала о том, что Кемская волость располагалась в Поморье.(13) «Поморские волости» и «Поморье» были синонимами. Это видно по текстам документов. К Поморью в грамоте 1577 года отнесена вне Поморского берега волость Умба, располагавшаяся в Западном Беломорье на Терском наволоке Кольского полуострова.(14)

Ещё одно встречающееся в документах понятие: «Поморская область» как синоним «Поморских волостей» упоминается в письме игумена Соловецкого монастыря Антония шведскому королю Карлу IX от 12 марта 1611 года.(15) 

Холмогорцы и поморцы, Поморье и поморье

В «Поморских волостях» живут «поморцы»(16), они себя так называют, и их так называют.

Впервые понятие «поморцы» встречается в исторических документах в Новгородской летописи по списку П.П. Дубровского в записи под летом 7034 (1526): «Того же лѣта 34-го приѣхаша ко государю великому князю Василью Ивановичю на Москву поморцы и лоплене с моря окияна, ис Кандолжьскои губе усть Невы рекы, из дикои Лопи».(17)

Впервые в актах «поморцы» упоминаются в грамоте великого князя Ивана Васильевича в Каргополь от 18 декабря 1546 года: «…каргополцы, и онежане, и турчасовцы, и порожане, устьмошане, и мехренжане, ѣздятъ къ морю соли купити, да купивъ де у моря соль у поморцовъ да возятъ ея въ Турчасово и на Порогъ…».(18) В грамоте перечисляются местные идентичности Каргопольского уезда, которые противопоставляются идентичности «поморцы».

Во второй половине ХVI века имеются грамоты, доказывающие, что «поморцы» (вариант: «поморянин») было именно идентичностью населения западного Беломорья.(19) «Поморцы» проживали в «Поморских волостях». Так, например, в акте о возобновлении Пертоминской Преображенской пустыни 1683 года «поморцы» противопоставляются холмогорцам: «А суды подъ тѣ припасы нанять и гребцовъ и работныхъ людей подрядить охотниковъ изъ колмогорцовъ и Архангелского города жителей уѣздныхъ людей и изъ поморцовъ».(20) Таких примеров о локализации «поморцев» в Западном Беломорье можно найти множество.

К «Поморским волостям» в связи с вотчиной Соловецкого монастыря во второй половине ХVI века в исторических документах относили: Кемь, Суму, Подужемье, Шую, Пебозеро, Маслоозеро, Сухой Наволок, Вирму, Нюхчу, Унежму, Кереть, Порью-губу, Кандалакшу, Варзугу, Умбу и Колу (вариант — Усть-Колу).(21) Все эти топонимы, за исключением Колы, локализуются в Западном Беломорье. В Поморье названа и волость на реке Поной севернее Терского берега на Кольском полуострове.(22)

В сотной грамоте Варзужской волости 1576 года упоминаются и поморские писцы, которые писали «всю Поморскую землю», под которой следует понимать именно «Поморские волости» или «Поморье».(23)

Однако единичный случай в середине ХVI века среди документов мы находим, когда «Поморье» обозначено на восточном берегу Белого моря в Золотице (совр. поселение Летняя Золотица).(24) Вообще в случаях с «Поморьем» в текстах первоисточников необходимо учитывать разницу в публикациях между строчными и заглавными буквами в начале слова. Издатели в публикациях исторических документов в ХIХ веке чаще всего писали «Поморье» с заглавной буквы, но встречается и со строчной, в результате чего топоним не попадал в составляемые географические указатели издания. В случае написания с заглавной буквы получался топоним, хотя в оригинальных текстах исторических документов ХVI-ХVII веков «поморье» обычно писалось со строчной и могло обозначать просто «берег моря». Другой вариант с «Поморьем» – это раздельное написание слова «по морю», передаваемое публикаторами слитно.

Т.е. в русском языке было слово «поморье», которое не было изначально топонимом, а просто было отдельной лексической единицей для обозначения «морского побережья». Так что вполне может быть, что в акте с упоминанием Золотицы под «поморьем» следует разуметь не топоним, а понятие для обозначения побережья.

В этой связи анализ актов российского государственного законодательства ХVIII века позволяет отметить существование различных «поморий» в разных концах Российского государства. Так, например, имеются упоминания «астраханских поморских казенных рыбных ловель», кронштадтских и ревельских «поморских магазинов».(25)

Из грамот, адресованных в Сибирь, можно решить, что пространство «Поморских городов» в ХVII веке не считалось Русью, поскольку «поморские города» по тексту документов противопоставлялись «русским городам».(26) Однако ряд документов ХVII века позволяет заключить, что «Поморские города» все-таки находились в Руси.(27)

Поморские города и поморские жители

Возникает вопрос о тождестве понятий «Поморские города» и «Поморье». По крайней мере, С.Ф. Платонов и М.М. Богословский в своё время сочли, что это синонимы.

В исторических документах ХVII века сохранилось огромное множество упоминаний «Поморских городов». Но при этом мы обнаружили только два исторических документа за этот период, в которых по тексту очевидно, что понятие «Поморье» употребляется для обозначения пространства «Поморских городов». При этом, заметим, оба эти документа не были связаны с приказным столичным делопроизводством. Они были созданы вне его.

Так, в отписке суздальского воеводы Федора Плещеева тушинскому гетману Яну Сапеге от декабря 1608 года читаем: «А нынѣча писалъ язъ къ Государю о томъ же, что съ Костромы, и изъ Галича, и изъ Поморья, идутъ многіе люди войною, наспѣхъ, и идучи приводятъ къ крестному цѣлованью на Васильево имя Шуйского».(28)

В сказке служилого человека Михаила Стадухина о реках Колыме, Чюхче, Анадырь и о населении по их берегам от 26 апреля 1647 года сообщается: «А тот де остров Камень в мори пояс, они и промышленные люди смечают все то один идет, что ходят ис Поморья с Мезени на Новую Землю, и против Енисейского и Тазовского, и Ленского устья тот Камень та ж все одна, что называют Новою Землею».(29)

Таким образом, тождество понятий «Поморье» и «Поморские города» весьма проблематично.

Как мы уяснили ранее, понятие «Поморские города» было связано с приказным делопроизводством и центральными практиками управления ХVII века. Поэтому это понятие уходит из оборота вместе с петровскими реформами государственного аппарата и реформами административного управления, связанного с созданием губерний. Однако анализ государственных актов опубликованных в «Полном собрании законов Российской империи» издания М. М. Сперанского показывает, что понятие «Поморские города» достаточно редко, но всё-таки встречается в государственных актах и после означенных петровских реформ.(30). Последний случай употребления термина «Поморские города» мы отмечаем в сенатском указе об искоренении беспорядков и злоупотреблений, открывшихся в Олонецкой губернии от 7 февраля 1782 года.(31) Аналогичным образом единичен случай использования в ХVIII веке понятия «поморские волости», связанного с Западным Беломорьем.(32)

В качестве населения «Поморских городов» в соответствующей документации используется понятие «поморские люди». С этим понятием связаны такие словоупотребления как «поморские мужики», «поморские промышленники», «поморские крестьяне», «поморские жители».(33) Означенные понятия могли встречаться и в следующих вариантах: «Поморских городов тяглые и крепостные люди»; «Поморских жителей торговые люди», «Поморских городов беглые крестьяне», «крестьяне из Поморских городов», «Поморских городов всяких чинов жители и уездные пашенные крестьяне».(34) Здесь следует особо подчеркнуть, что понятие «поморцы» не было синонимом «поморских людей» и других названных выше понятий, связанных с обозначением населения «Поморских городов».

Интересный факт, что понятие из ХVII – начала ХVIII века «поморские жители», связанное с понятием «Поморские города», в единственном случае мы встречаем в творчестве М.В. Ломоносова за 1762-1763 годы: «По взятии Ермаком Сибирского царства и по многих приращениях на восток Российской державы, произведенных больше приватными поисками нежели государственными силами, где казаки, оставшиеся и размножившиеся после победитела в Сибире, также и поморские жители с Двины и из других мест, что около Белого моря, главное имеют участие...».(35)

Титулование патриарха Никона

Отдельным пунктом в нашем исследовании стоит отметить присутствие «Поморья» в титуле патриарха Никона (1652-1666). Звучал он следующим образом: «Святейший Никон, Божиею милостию великий господин и государь, архиепископ царствующего великого града Москвы, и всея Великая и Малая и Белая Росии, и всея Северныя страны, и Помория, и многих государств Патриарх».(36)

Конечно, по логике текста можно предположить, что в титуле патриарха Никона «Поморье» в данном контексте обозначает «Поморские города». Однако можно и по-другому объяснить попадание «Поморья» в титул патриарха Никона. До избрания на патриаршество Никон более трёх лет был митрополитом Новгородским. «Поморье» было в титуле митрополита Новгородского после преобразования в 1589 году Новгородской архиепископии в митрополию. В частности, митрополит Исидор (1602-1619) носил титул «митрополита Новгородского и всего Поморья». Известна жалованная грамота царя Бориса и царевича Фёдора Борисовича игумену Соловецкого монастыря Исидору до избрания его митрополитом, которая подтверждает право сбора таможенных пошлин на подконтрольной монастырю территории Поморских волостей.

Можно предположить, что в титул митрополита Новгородского и всего Поморья последнее попало в результате расширения территории Новгородской епархии в ХVI веке и создания связанных с ней новых церковных приходов и новых монастырских обителей в Западном Беломорье («Поморских волостях» по тогдашней терминологии) и на Кольском полуострове. Этот сектор в Западном Беломорье и на Коле и именовался «Поморьем» в документах второй половины ХVI века

В общем, вопрос о «Поморье» в титуле патриарха Никона и митрополитов Новгородских нуждается в отдельном изучении. Одно определённо: в титуле царя Алексея Михайловича «Поморье» отсутствовало. Зато там присутствовал «Север»: «и иных многих Восточных и Западных и Северных владений и земель Отчич и Дедич и Наследник, Государь и Обладатель». По определению «Север» – всея Северные страны» – титул патриарха Никона сближался с царским титулом царя Алексея Михайловича. У предшественника патриарха Никона патриарха Иосифа (1642-1652) и у его преемника патриарха Иоасафа II (1667-1672) «Поморье» отсутствует в титуле. Очевиден и тот факт, что в титуле нового владыки созданной в 1682 году епископии Холмогорской и Важской «Поморье» отсутствовало. Отсутствует оно и теперь в титуле митрополита Архангельской митрополии, хотя Архангельская область и именуется неофициально «Поморьем», в том числе и самим нынешним митрополитом Архангельским и Холмогорским Корнилием.

Рукописный атлас Семёна Ремезова

Ещё один момент. В отношение «большого Поморья» со мной пытались дискутировать, предъявляя знаменитый первый русский рукописный географический атлас Семёна Ремезова (1642-1721), известный под названием «Чертёжная книга Сибири» 1701 года.(37) Один наш оппонент – преподаватель САФУ – утверждал, что «большое Поморье» обозначено на одной карте в атласе Ремезова.

На л. 44 имеется подпись: «Чертёж вновь великопермские и поморие печерские и двинские страны да соловецкие проливы с окресными жилищами». Очевидно, что в означенном тексте слово «поморие» обозначает побережье Белого моря и Северного Ледовитого океана.

На л. 46 на рукописной карте на пространстве севернее Архангельска имеется надпись красной киноварью «Поморие».

Это единственная известная карта ХVII-ХVIII веков с локализацией «Поморья». Казалось бы, что это «Поморие» у С.У. Ремезова и является репликой на карте понятия Поморья/Поморских городов. Однако на карте на л. 48 «Поморская» соотносится своим расположением напротив с «островом Соловецким». При этом под «островом Соловецким» понимается полуостров Канин. Поэтому вполне естественен вопрос: а не изобразил ли Семён Ремезов на самом деле с ошибочной локализацией на карте «малое Поморье», расположенное в действительности на Поморском берегу напротив Соловков? Возможно, С.У. Ремезов ошибочно локализовал этот Поморский берег напротив «острова Соловецкого» севернее Архангельска.

Заметим, что рядом у С.У. Ремезова имеется ещё одна ошибка. Он отнёс Кольский полуостров целиком к шведским владениям, подписав его земля «Швитская». На самом деле Кольский полуостров числился в ХVI-ХVII веке в совместном владении русского царя и датского короля, хотя фактически управлялся русскими.

«Поморье» и «поморы» как концепт политической мифологии

Из всех российских «предрегионов» ХVII века «Поморским городам» в нашей советской и постсоветской российской историографии ХХ века повезло больше всего благодаря условному прочтению понятия. Какое-то там «Замосковье» не пошло из истории в жизнь, а вот «Поморье» пошло. Уже С.Ф. Платонов и М.М. Богословский в начале ХХ века предложили считать через запятую «Поморские города» – «Поморьем», хотя подобный синонимический ряд в приказной практике, строго писавшей по образцам, был весьма проблематичен. Со временем в отечественной историографии смыслы были изменены и дальше. «Поморские города» с запятой в текстах советских и постсоветских историков пропали, а осталось только одно «Поморье», которое в трактовках стало получать значение обширного приарктического региона.

В этом значении «Поморье» вышло из историографии дальше в практическую политику и стало с 1990-х годов вторым неофициальным названием региона Архангельской области. В итоге в статью 3-ю Устава Архангельской области было записано: «На территории Архангельской области поддерживаются и поощряются традиции русского поморского Севера». «Большое Поморье» было врезано в понятие «Русского Севера». В итоге получили синтетическое понятие: «Поморский Север».

«Поморье» стало главной темой архангельского регионализма. Современное мифическое историческое сознание, вышедшее из АГПИ, переименовало Архангельскую область в «Поморье», при том что в первоисточнике речь идёт исключительно о «Поморских городах». При этом о «Поморских городах» местные историки не забыли – они о них просто не знают.

В этом отношении в региональной историографии в Архангельске пошли ещё дальше. Так, например, в местном краеведческом музее в Архангельске (АОКМ) в постоянной экспозиции, посвящённой «Поморью в ХVI–ХVII веках» на одном стенде можно прочесть: «Культурным административным и ремесленным центром Поморья в этот период являлись Холмогоры». Т.е. спекуляции в отношении находившихся в первоисточнике «Поморских городов» превратили «Поморье» ХVI–ХVII века в регион с административным и культурным центром в Холмогорах! Заметим, что исторические «Поморские города» не знали какого-либо административного центра.

При этом оказывается в версии АОКМ, что «Поморье было одним из наиболее социально-экономически развитых регионов Русского государства». Оказалось, что научные сотрудники АОКМ с дипломами историков не знают, на территории какой собственно административной единицы в ХVII веке располагались Архангельск и Холмогоры. Они полагают – в Поморье, и никогда не слышали про Двинской уезд!

Кстати, принятый приём прочтение «Поморских городов» «Поморьем» объясняет и пробел в отношении последнего в классической русской историографии ХIХ века. Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв, В.О. Ключевский просто не догадались прочесть подобным образом «Поморские города» в первоисточнике для своих трудов. Поэтому «Поморье» отсутствует в их сочинениях, хотя «Поморские города» и встречаются по тексту у них. Этот историографический парадокс доказывает позднее по хронологии происхождение исторической концепции «большого Поморья». Это ХХ век. Особое прочтение понятий «Поморские города», «поморские люди» – это исключительно уже ставший бессознательным метод современной историографии. «Поморье» и «поморы» превратились в историографическую не подвергаемую какому-либо сомнению традицию!

Однако заметим: первым, кто прочитал в документах, хранящихся в московском архиве, «Поморские города» как «Поморье» был всё-таки В.Н. Татищев в начале ХVIII века. Участие В.Н. Татищева в создании мифа о существовании региона «Поморье» – лишь один маленький пунктик в огромном ряду претензий к его творческому наследию в современной научной историографии. Отличие в прочтении В.Н. Татищева и М.М. Богословского заключается лишь в том, что последний знал «поморов», а В.Н. Татищев – нет.

Аналогичным образом приём своего собственного прочтения был применён к такому понятию, связанному с «Поморскими городами», как «поморские люди». «Поморские люди» в текстах советской историографии превратились в «поморов», иначе – в «русских поморов». Таким образом, для подобного прочтения исторического документа было взято понятие из другой исторической эпохи – из ХIХ века, когда «русские поморы» или просто «поморы» либо населяли Поморский край Архангельской губернии, либо были населением Поморья – края на берегу Белого моря между Онегой и Кемью, или Кандалакшей, либо считались промышленниками, проживавшими в Архангельской губернии. Понятие «поморы» стали применять к эпохе, когда его просто не существовало. Оно появилось в конце ХVIII века и было развитием понятия «поморцы».

В итоге собственное прочтение создало множественные смыслы в отношении понятия «поморы». Для другой эпохи – ХVI–ХVIII веков и ранее – мифические «поморы», населявшие мифическое «большое Поморье», стали в современной историографии персонажами большого исторического мифа. В нём «поморы» освоили Сибирь и Аляску, плавали по Северному Ледовитому океану на Грумант в ХV веке, ходили по морю в Англию и вокруг Скандинавского полуострова в позднее Средневековье. Миф развивали – и к началу ХХI века получили «поморов», субэтнос и этнос, то ли с финским субстратом в своем основании, то ли со скандинавской генетикой на уровне индивидов.

Трудно определить, кто и по какой причине в Москве в конце ХVI века на обширной приарктической территории для тамошних уездов избрал определение «поморские». Однако определённо «Поморские города» тогда были не отдельным регионом, а столичной приказной практикой для обслуживания региональной политики. В этом плане примечателен круг столичных ведомств в документах, которых использовалось понятие «Поморские города». Он достаточно ограничен. Поэтому, например, понятия «Поморских городов» совершенно не знает официальное географическое описание России первой половины ХVII века в «Книге большому чертежу».(38)

Но понятие «Поморские города» определённо использовали в документах тогдашнего военного ведомства – Разряда. Его использовали (не во всех) приказах по верховному управлению государством с посылкой распоряжений на места. Но, например, ведомства, управлявшие финансами, его не знали. Заметим: управление группой уездов прежде всего облегчало приказную писанину в столичном ведомстве. Вместо двадцати двух отдельных грамот в «Поморские города» писали двадцать одну копию с одной-единственной грамоты.

При этом показательно, что понятия «Поморские города» совершенно не знали на местах в тамошних управлениях уездами. Точно так же «поморские люди» оставались понятием в столичной приказной писанине и никогда не были понятием, связанным с идентичностью населения на местах – в уездах «Поморских городов». В этой связи весьма показательно, что в советской и постсоветской историографии, связанной с темой «большого Поморья», мифических поморов помещают примерно на территорию будущей Архангельской губернии, хотя логика «Поморских городов» требует относить к «поморам» и населении Перми на Каме, и население Вятки, и население Тотьмы. Даже мифическому историческому сознанию это трудно, поэтому идея и замкнулась на Архангельской области. При этом отметим, что данный случай демонстрирует большую проблему в современной российской историографии, когда историки в своём творчестве либо не заглядывают в исторические документы, либо же не думают в процессе.(39) Они создают из ума концепции, которые при ближайшем критическом рассмотрении оказываются фантастической писаниной.

***

Дмитрий Леонидович Семушин, архангельский историк, кандидат исторических наук, специалист по исторической географии Русского Севера, Ph. D. Венгерской академии наук, специально для GoArctic


Источники:

(1) Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве в ХVI-ХVII вв. (Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время). 2-е изд. СПб., 1901. С. 5.

(2) Древнейшая разрядная книга официальной редакции (по 1565 г.). Под ред. П. Н. Милюкова. М., 1901; Разрядная книга 1475–1598. Под ред. М. Н. Тихомирова, В. И. Буганова. М.,1966.

ПСРЛ. Т. 13. Первая половина. СПб., 1904; ПСРЛ. Т. 13. Вторая половина. СПб., 1906. «Поморье» (Поморские города) не упоминаются: Оглоблин Н. Н. Обозрение историко-географических материалов ХVII и начала ХVIII вв., заключающихся в книгах Разрядного приказа. М., 1884.

(3) ПСРЛ. Т. 13. Вторая половина. С. 394-395.

(4) Книги разрядные по официальным оных спискам. Т. 1. СПб., 1853. С. 1, 2, 10, 24, 405, 544, 578, 661, 929, 1035, 1152, 1247, 1362; Т. 2. СПб., 1855. С. 93, 200, 296, 351, 688, 931.

(5) ПСРЛ. Т. 14. С. 27, 77, 86, 117–119, 129, 140.

(6) Там же. С. 77. Конрад Буссов сообщил в своих записках, что Болотникова сослали в Каргополь. — Буссов К. Московская хроника 1584–1613 гг. М.; Л., 1961. С. 147.

(7) ПСРЛ. Т. 33. Л., 1977.

(8) Титов А. А. Летопись Двинская. М., 1889. С. 19.

(9) ААЭ. Т. 1. СПб., 1836. № 338. С. 409.

(10) Исторические акты ярославского Спасского монастыря. Изд. И. А. Вахромеева. М., 1896. С. 65–66.

(11) ДАИ. Т. 8. № 56. С. 107.

(12) О ранней истории «Поморских волостей» см. Ключевский В. О. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае // Его же. Сочинения в 9-ти тт. Т. 8. М., 1990. С. 5–30.

(13) ААЭ. Т. 1. С. 374-375, 384, 419, 426-427, 429, 431; ДАИ. Т. 1. СПб., 1846. С. 301, 306.

(14) ААЭ. Т. 1. № 353. С. 427.

(15) ДАИ. Т. 1. № 223. С. 389.

(16) ААЭ. Т. 2. СПб., 1836. № 180. С. 308.

(17) ПСРЛ. Т. 43. М., 2004. С. 217.

(18) ААЭ. Т. 1. СПб., 1836. № 211. С. 200–201.

(19) Например, см. на этот счет акты Соловецкого монастыря. Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1479–1571 годов. Сост. И. З. Либерзон. М., 1988. С. 136, 183. Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1572–1584 годов. Сост. И. З. Либерзон. М., 1990. С. 9.

(20) ДАИ. Т. 10. № 71. С. 301.

(21) Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1479–1571 годов. С. 183. Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1572–1584 годов. С. 67, 142, 166, 220. ААЭ. Т. 1. № 346, 352, 353, 355. С. 418–419, 425–428, 429–431.

(22) ААЭ. Т. 1.№ 288. С. 334.

(23) Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1572–1584 годов. № 565. С. 67. В акте, датированным 1565 годом упоминаются писцовые книги описи двинян Якима Романова и Никиты Пятутина – Акты социально-экономической истории севера России конца XV – начала XVI в. Акты Соловецкого монастыря 1479–1571 годов.№ 278. С. 183.

(24) ААЭ. Т. 1. № 287. С. 333.

(25) ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 11. №8131. С. 151; Т. 23. №17388. С. 783.

(26) ААЭ. Т. 4. № 294. С. 441; АИ. Т. 5. № 108. С. 176.

(27) Например, «о посылкѣ Андрея Сѣперина для переписки въ прошлыхъ годѣхъ съ Руси изъ Поморскихъ городовъ». – ДАИ. Т. 3. №14. С. 65.

(28) АИ Т. 2. № 351. С. 418.

(29) Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов ХVII века на Северо-Востоке Азии. Сборник документов. Сост. Н. С. Орловой. М., 1951. № 76. С. 222.

(30) Дадим полный перечень упоминаний «поморских городов» в государственных актах ХVIII века после 1708 года: ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 4. №2204, 2240; Т. 6. № 3636; Т. 7. №4332, 4661; Т. 8. №5228, 5327; Т. 9. №6497, 7102; Т. 12. №8867; Т. 14 №10235; Т. 17. №12659.

(31) ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 21 №15360.

(32) ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 13. №10075.

(33) «Поморские люди» – ААЭ. Т. 1. № 211. С. 200; «Поморские мужики» – АИ. Т. 2. № 172. С. 199; «Поморские промышленники» – ААЭ. Т. 4. № 13. С. 18; «Поморские промышленные люди», «Поморские крестьяне» – АИ. Т. 4. № 198. С. 370; «Поморские жители» – ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 3. №1687. С. 630.

(34) «Поморских городов тяглые и крепостные люди» – АИ. Т. 4. № 3. С. 20; «поморских жителей торговые люди» – ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 3. № 1687. С. 630; «Поморских городов беглые крестьяне» – ДАИ. Т. 6. № 19. С. 119; «крестьяне из Поморских городов» – АИ. Т. 5. № 159. С. 276; «Поморских городов всяких чинов жители и уездные пашенные крестьяне» – АИ. Т. 5. № 159. С. 276.

(35) Ломоносов М. В. Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в восточную Индию. В кн.: Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 6. М., Л., 1952. С. 448. В черновике «Российской грамматики» М. В. Ломоносов написал: «Российской язык ‹главно› можно разделить на три диалекта: 1) московской, 2) поморской, 3) малороссийской». Однако в изданном в 1757 году этом труде М. В. Ломоносов написал, «чтобы не отходило далече от главных российских диалектов, которые суть три: Московской, Северной, Украинской». См.: Ломоносов М. В. Материалы к трудам по филологии. В кн.: Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 7. М., Л., 1952. С. 608; Ломоносов М. В. Российская грамматика. СПб., 1755. С. 51.

(36) АИ. Т. 4. № 13. С. 257.

(37) Ремезов С. У. Чертежная книга Сибири. Рукопись из собрания графа Н. П. Румянцева. Ф. 256, № 346. Л. 46.

(38) Книга большому чертежу. Подг. К. Н. Сербина. М., Л., 1950.

(39) В этом плане, как на пример обратим внимание на монографию нынешнего директора Кунсткамеры, доктора исторических наук, член-корреспондента РАН, профессора Андрея Владимировича Головнева – «Феномен колонизации» (Екатеринбург: УрО РАН, 2015) В этом плане по части поморской тематике нам очевидно, что проф. Головнев исторических документов (источников) не коснулся. В итоге его монография напоминает бойкую беллетристику в современной англо-американской стилистике.

ААЭ – Акты, собранные в библиотеках и архивах Археографической экспедицией Императорской Академии наук. Т.1–4. СПб., 1836.

АИ – Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 1–5. СПб., 1841-1842.

ДАИ – Дополнение актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссией. Т. 1–12. СПб., 1846–1872.

ПСЗРИ – Полное собрание законов повелением государя Николая Павловича составленное. Собрание 1-ое с 1649 по 10 декабря 1825 года. Т. 1–45. СПб., 1830.

ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.