Мороз, тундра и тысячи копыт
Как проходит главный сбор года у колымских оленеводов
Карусель. Все фото автора
Мороз здесь не просто щиплет – он звенит. Воздух сухой и ломкий, будто стекло, а каждый вдох обжигает лёгкие. Над белой равниной медленно светлеет небо, окрашиваясь в бледно-розовый цвет. Белое безмолвие. И вдруг тишина исчезает. Сначала далёкий гул, потом нарастающий топот. Из снежной дымки появляется стадо: тысячи оленей движутся одной живой рекой, пар клубится над их спинами, а пастухи на «Буранах» и «Ямахах» подгоняют отставших, направляя поток к широкому входу в загон.
Всё это происходит в день корализации, главного сбора года у оленеводов Нижней Колымы. От этого дня зависит благополучие всей общины на месяцы вперёд.
Историческая справка
Сто лет назад корализация выглядела почти так же: те же чумы, то же огороженное в тундре пространство, только вместо снегоходов – нарты и собачьи упряжки. Процесс подсчета оленей был ещё более трудоёмким. Тогда не существовало ни раций, ни фабричных лекарств для животных. Пастухи неделями собирали стада, ориентируясь по ветру, следам и памяти старших. Огромные загоны – корали – строили исключительно из подручных материалов: плавника, костей, толстых жердей, связанных ремнями из сыромятной кожи.
Каждая семья отвечала за свою часть стада, а метки на ушах передавались по наследству, как фамилии. Корализация была не только хозяйственным делом, но и временем встреч: кочующие группы съезжались из разных уголков тундры, обменивались новостями, устраивали состязания упряжек, заключали браки.
Сегодня многое изменилось. У пастухов появились спутниковые телефоны и снегоходы, ветеринары привозят вакцины, а учёт животных иногда ведётся даже в электронных журналах. Но сам принцип остался прежним: человек, стадо и тундра по-прежнему зависят друг от друга, как и века назад.
Что такое корализация и зачем она нужна
Корализация – это массовый сбор стада в специальный загон для учёта и отбора животных. За один-два дня нужно сделать то, что невозможно в открытой тундре: пересчитать оленей, отделить телят, выбрать животных для упряжек, забоя или продажи, поставить метки молодняку, провести осмотр.
Без этого кочевое оленеводство просто не выживет. Стада огромны, они постоянно перемещаются, и только во время корализации становится понятно, как община пережила год.
Подсчёт оленей в начале ноября и в конце марта – ключевой экономический момент. Именно тогда становится ясно, сколько животных пережило лето, сколько телят-тугутов родилось и сколько можно изъять без угрозы для будущего стада.
Хор
Солнце в это время появляется всего на час – розовой полоской на горизонте, давая минимальный свет для работы. За один такой короткий день могут пересчитать несколько тысяч голов, разделив стадо на семейные доли.
Экономическая цель корализации – точный учёт. Например, стадо в 2000 голов может давать ежегодный прирост 20–30 % телят, но часть животных погибает от хищников, болезней, истощения или ледяного наста. Реальный прирост часто оказывается на уровне 10–15 %. Именно во время корализации становится понятно, растёт стадо или сокращается.
Здесь же решают, сколько животных можно изъять без ущерба. Обычно на мясо отбирают 8–12 % стада. Если взять больше, через несколько лет хозяйство начнёт убывать. Если меньше – семье может не хватить ресурсов.
От этих цифр зависит всё: сколько мяса будет зимой, хватит ли шкур на новую одежду, сможет ли семья купить топливо и продукты. В тундре нет «запасного варианта» – только олень.
Жажда свободы
Поэтому здесь говорят без пафоса и преувеличения: олень – это и хлеб, и дом, и дорога, и сама жизнь. Пока движется стадо, живёт и человек.
Для корализации стада в 2–3 тысячи голов обычно требуется от 25 до 40 человек. Это пастухи, загонщики, люди на воротах, те, кто сортирует животных внутри кораля, ветеринары, учётчики. Если стадо крупнее – до 5–6 тысяч – число участников может доходить до 60.
Сама операция длится от одного до трёх дней, но подготовка занимает неделю и больше: нужно собрать разрозненные группы оленей, подвести их к месту загона, отремонтировать кораль. Ошибка в расчётах может стоить очень дорого – если стадо сорвётся и уйдёт, повторный сбор займёт недели и сотни километров переходов.
Люди и олени: связь, проверенная веками
Здесь не говорят «скот». Каждый олень – ценность и ответственность. По животным узнают благополучие семьи, по состоянию стада – будущее детей.
Олень обеспечивает практически все потребности жизни в тундре. Его мясо – основа рациона, одна туша даёт 40–50 кг чистого мяса. Из шкур шьют парки, рукавицы, обувь. Олень дает крышу над головой – покрышки чума тоже из шкур. Кроме того, он еще и транспортное средство: ездовые олени заменяют технику там, где она бесполезна.
Гостей надо кормить
Пока есть олень – есть жизнь. Всё остальное в тундре вторично. Даже тепло в чуме, смех детей и спокойствие стариков зависят от того, вернётся ли стадо с пастбищ и удастся ли сохранить его до следующего года.
Опытный оленевод может отличить своих оленей по походке, по рисунку рогов, по характеру. Эти знания не записаны в книгах – их передают в чуме, в дороге, в работе.
Особый мир за полярным кругом
Нижняя Колыма – это пространство, где горизонт кажется бесконечным. Ни лесов, ни дорог, только тундра, снег и ветер, способный сбить с ног. Зимой температура падает так низко, что металл трескается, а весной метели могут длиться сутками.
Но именно здесь олени чувствуют себя дома. Они находят корм под снегом, идут по старым маршрутам, которые помнят лучше любых навигаторов и Яндекс Карт.
Кочевье в тундре выглядит беззащитным перед суровой природой только на первый взгляд, но на самом деле это точно выверенная система выживания, где всё просчитано – от количества шкур на полу до числа оленей, необходимых семье, чтобы прожить год. Несколько чумов, среди которых есть и семейные, и специально предназначенные для стариков. Снегоходы у входа, нарты, бочки с топливом, поленницы дров: так выглядит «стойбище», которое может в любой момент сняться и уйти на десятки километров вслед за стадом.
В среднем одна семья кочевых оленеводов – 4–6 человек – держит от 800 до 2000 оленей. Считается, что минимальный порог экономического выживания – около 300–400 голов: меньше уже не обеспечивает ни пищей, ни материалами, ни возможностью обмена или продажи. Крупные хозяйства могут насчитывать несколько тысяч животных, распределённых между родственниками.
Вячеслав Кемлиль – глава оленеводческой общины
В центре чума стоит печка-буржуйка – маленькое железное сердце жилища весом около 20–30 килограммов. Она отапливает пространство площадью примерно 20 квадратных метров. За сутки в морозы может уходить до мешка дров или другого топлива, которое приходится привозить на нартах. На буржуйке готовят всё: чай, супы, мясо. Газовых плит здесь нет, электричества тоже – максимум небольшой генератор, который берегут для раций, света, а последнее время и для зарядки гаджетов.
Пол устлан оленьими шкурами – обычно 10–15 штук на один чум. Каждая весит около 5 килограммов и служит одновременно ковром, матрасом и утеплителем. Под ними – наст и вечная мерзлота, лёд, который не тает даже летом. Температура на уровне пола может быть ниже нуля, даже если у печки жарко. Поэтому в чуме спят, не раздеваясь.
Баня – слишком большая роскошь: и строить не из чего, и дров не хватит. Поэтому для нужд гигиены используют слегка подогретую водичку из ближайшего ручья, а чтобы как следует помыться и попариться, нужно ехать в поселок километров за тридцать, а то и пятьдесят.
Дети с ранних лет включаются в эту экосистему. Уже в 7–8 лет они умеют управлять упряжкой, в 10 – помогают пасти стадо. Школа часто находится в посёлке, поэтому многие учатся интернатным способом, возвращаясь к родителям на каникулы. Старики, которые уже не могут кочевать быстро, остаются хранителями знаний: они знают маршруты сезонных переходов, места, где меньше наст и легче добывать корм из-под снега.
Дети тундры
День корализации: хроника событий
Корализацию не назначают по календарю – её «чувствуют». Старшие смотрят на состояние стада, погоду, толщину снега. За несколько дней начинают чинить загон: укрепляют стены, утрамбовывают входные коридоры, чтобы животные не прорвались.
Работы хватает всем. Мужчины выезжают навстречу стаду, женщины готовят еду на десятки людей, подростки помогают с упряжками. Здесь нет зрителей – только участники.
Стадо подгоняют постепенно, чтобы не вызвать паники, но за внешней плавностью скрывается чёткая организация. Сначала по краям появляются пастухи, затем кольцо сужается. Олени чувствуют давление и начинают двигаться туда, где оставлен единственный вход в первый самый большой загон, тот самый кораль, который и дал название всему событию.
В первом коридоре
Когда стадо полностью входит в большой загон, наступает момент, который со стороны выглядит почти гипнотически. Тысячи оленей не стоят ни секунды – они начинают двигаться по кругу, всегда по часовой стрелке, будто подчиняясь чьему-то приказу. Получается живая карусель из рогов и спин, над которой поднимаются клубы пара. Если движение остановится, животные начнут давить друг друга, поэтому пастухи постоянно поддерживают этот поток криками, иногда и касаниями длинных шестов.
Внутри кораля шум стоит непрерывный: стук копыт по утрамбованному снегу, сухой треск рогов, фырканье, лай собак за оградой. Воздух быстро наполняется теплом и запахом животных, на жердях ограды оседает иней от дыхания. Люди стоят вдоль загородок, внимательно следя, чтобы ни один олень не попытался развернуться против движения. Это может привести к тому, что за ним ринутся остальные.
Когда нужно отделить часть стада, один из проходов открывают и загоняют небольшую группу животных в широкий коридор, отводя от живой реки небольшой ручей в новое русло. Пастухи работают быстро и ловко: лишние животные отсекаются, нужные направляются вперёд. В широком проходе олени ещё могут идти группами, но дальше их ждёт система узких коридоров.
Заходите ребята
Эти коридоры – ключи ко всей операции. Каждый настолько тесный, что едва пропускает одного оленя. Здесь животное уже не может развернуться или вырваться – только идти вперёд. Люди стоят по бокам, перекрывая дополнительные выходы, направляя поток в нужную секцию. Так стадо буквально «расшивают» на части: отдельно старых и ездовых, отдельно самок, отдельно молодняк.
В узких проходах работают самые опытные. Здесь делают всё, что невозможно в открытой тундре. Ветеринары быстро осматривают животных и делают прививки. Молодым оленям прикрепляют бирки на уши – современный аналог традиционных меток.
Проверяют старые бирки на ушах, по которым определяют возраст животного. Отбирают животных на мясо.
Каждая операция занимает считанные секунды. Олень проходит, его фиксируют, делают нужное действие и сразу выпускают дальше, чтобы не создавать затора. Если один остановится, остановятся все. Поэтому движение не прекращается ни на минуту.
Толкучка
Иногда животные пугаются, пытаются перепрыгнуть ограждение или пятятся назад, и тогда несколько человек настойчиво возвращают их в поток. Здесь не рекомендуется орать и использовать непарламентские выражения или действовать резко – животные мгновенно чувствуют напряжение, и оно передается всему стаду.
К концу дня люди устают так, что движения становятся механическими. Лица покрываются инеем, рукавицы намокают от снега и пара, голос садится от постоянных команд. Но работа продолжается, потому что останавливаться нельзя: если корализация затянется, стадо потеряет силы, а люди – драгоценное время.
Когда последняя группа проходит через узкие коридоры, ворота загонов открывают, и олени снова вырываются на свободу – в родную тундру. Шум от копыт и дыхания постепенно уходит вдаль, остаётся только утоптанный снег, клочья шерсти на жердях и ощущение, будто только что здесь прошёл ураган.
Так заканчивается самый напряжённый день года – день, когда человек на несколько часов берёт под контроль тысячи диких, сильных животных, чтобы потом снова отпустить их в бесконечное пространство тундры.
К утру тундра снова пустеет. Следы быстро заметает позёмка, и кажется, будто здесь ничего не происходило. Только где-то вдали ещё можно различить большое темное пятно – стадо уходит к новым пастбищам.
А люди возвращаются к своим кочевьям, зная, что через год всё повторится снова. Потому что здесь, на краю земли, жизнь измеряется не часами и датами, а движением оленей в бесконечном белом безмолвии.
На прогулке
Время и перемены
Тундра меняется тихо, почти незаметно, как меняется русло реки подо льдом. С высоты всё кажется прежним: белая равнина, чумы, тёмная движущаяся линия стада у горизонта. Но если подойти ближе, рядом с деревянными нартами можно увидеть снегоход, укрытый брезентом, у входа в чум – пластиковые канистры, а над шестами иногда поблёскивает маленькая тарелка спутниковой антенны, ловящая сигнал из далёкого мира.
Техника пришла в тундру не как завоеватель, а как осторожный гость. Снегоходы позволяют догнать ушедшее стадо, привезти врача, доставить ребёнка в посёлок до начала метели. Там, где раньше путь занимал дни, теперь проходят часы. Но бензин пахнет чужой землёй, и когда он заканчивается, человек снова обращается к оленю – старому, надёжному спутнику, который не знает слова «поломка».
Связь тоже изменила ощущение расстояния. Раньше между кочевьями лежали недели пути и тишина, такая плотная, что слышно было только ветер. Теперь иногда в этой тишине вдруг звучит звонок спутникового телефона – короткий сигнал из другого мира. И всё же, когда батарея садится, тундра возвращает своё право на одиночество, напоминая, что здесь по-настоящему близко только то, что можно увидеть глазами.
Климат стал капризнее, будто сама земля не может решить, какой ей быть. Зимой приходят неожиданные оттепели, снег покрывается ледяной коркой, и олени долго бьют копытами наст, пытаясь добраться до ягеля. Тогда люди уходят дальше, чем уходили их отцы, ищут новые пастбища, прокладывают пути там, где прежде не ступала нога кочевника. Тундра словно испытывает их на прочность, как делала это всегда.
Меняются и люди. Дети уезжают учиться, возвращаются уже другими – с городскими привычками, с новыми словами, с тревогой в глазах и страхом перед бесконечным пространством. Кто-то остаётся, кто-то снова уезжает, но каждый раз, когда приходит время корализации, дороги будто сами приводят их обратно. Потому что есть вещи, которые нельзя забыть, даже если очень далеко уехал.
Димка с сёстрами
В дни сбора можно увидеть странное соседство времён: рядом стоят старые нарты, потемневшие от десятилетий, и блестящий снегоход «Бомбардье»; меховые малицы соседствуют с яркими китайскими пуховиками; стоят рядом старик, помнящий кочёвки прошлого века, и мальчишка, впервые держащий аркан. Всё это складывается в одну картину – живую, как стадо оленей.
Тундра принимает новое медленно, словно примеряет его на себя, но не отпускает старого. Потому что здесь по-прежнему главное не техника и не связь, а тихий, упорный ритм копыт, уходящий за горизонт. Пока он звучит, у этой земли есть будущее, а у людей – причина возвращаться снова и снова, как бы далеко ни уводили их дороги.
***
Александр Ксанф, специально для GoArctic
