Михаил Романов, помощник капитана по научно-экспедиционной работе: «Всегда мечтал убежать из дома и стать моряком»

М. Романов

Начало пути

Михаил Юрьевич родился в городе Кирове Калужской области в 1956 году. С детства грезил морем и хотел стать капитаном.

«Как настоящий Пятачок, всегда мечтал убежать из дома и стать моряком. Мне повезло, и моя мечта осуществилась».

После школы Михаил отправился поступать в Ленинградское высшее инженерно-морское училище имени Макарова. Но из-за зрения не смог пройти медкомиссию на судоводительский факультет и поступил на специальность океанология на Арктическом факультете. А вместо четвёртого курса Михаилу Романову посчастливилось попасть в полярную экспедицию.

М. Романов

«Я смог пойти на большом белом лайнер ῝Профессор Зубов῝ в Антарктиду на производственную практику. Это мой дипломный руководитель мне устроил. Я, конечно, был очень рад. Это определило всю дальнейшую судьбу, потому что там я встретил совершенно замечательных людей. Моряки – они все люди строгие, правильные и хорошие люди. Там я практически не встречал плохих людей. Если человек с душком, то он не удержится просто в этой профессии. А там были не только моряки, но они ещё и полярные моряки, которые ходят во льдах, наблюдают эти айсберги, пингвинов или медведей. Замечательный совершенно коллектив».

Первая высокоширотная экспедиция оставила у Михаила Романова незабываемые впечатления и стала по-настоящему судьбоносной.

«В декабре 1976 года мы зашли на станцию Беллинсгаузен. Это советская станция была. И там мы встречали Новый год. Я видел пингвинов, убегал от морских котиков, которым я чем-то не понравился. В общем, впечатление полное получил. И вот ребята из океанографического отряда, в котором я работал, написали даже письмо в “Макаровку”, чтобы меня после окончания училища распределили в Арктический и антарктический институт. Ну так, собственно, и получилось. Началась моя морская жизнь. До сих пор не жалею».

М. Романов

В первые годы работы в институте Михаил Романов в Арктику и Антарктику не ходил.

«Пришел, как обычно, инженером-океанологом, работал на научно- исследовательских судах. После красавца лайнера “Профессор Зубов” я попал на “Рудольф Самойлович”. Это такой маленький пароходик, который ходил в основном по Балтике. Океанографическое судно, переделанное из сейнера. Там я был инженером океанографического отряда, потом был начальником отряда. У нас были вот такие белые штуки, которые здесь лежат – батометры. Ещё мы ставили буйковые станции с вертушками, измеряющими скорость течения морской воды. Заходили в порты Финляндии, Германии, даже Дании».

Как говорит Михаил Юрьевич, романтики в работе океанографа оказалось гораздо меньше, чем можно было бы подумать. Работа с морскими измерительными приборами – физически тяжёлая. И работать приходиться в любую погоду.

М. Романов на НИС «Академик Шулейкин»

«Вообще-то это настоящая мужская работа. В очень непростых условиях. Когда шторм – хоть увольняйся (смеётся). Потому что волна. Второй пароход, на котором я работал, был побольше – 2000 тонн. Построенный в Финляндии “Академик Шулейкин”. Мы были на второй палубе – это от уровня воды где-то метра три. Так вот, стоишь у пульта управления лебедкой, экипирован в комбинезон непромокаемый, всё нормально. И тут с головой накрывает волна. Приходится пристегиваться, чтобы не унесло. То есть такая вот романтика».

Благодаря такой работе на палубе Михаил Романов получил радикулит и бесценный опыт, который позволил ему в будущем даже принять участие в строительстве научно-экспедиционных судов «Академик Фёдоров» и «Академик Трёшников».

Испытания новых судов

«Мы ходили, смотрели, чтобы правильно нам поставили оборудование научное. Распланировали лаборатории под наши нужды – где столы, где шкафы, где приборы ставить. На палубе – где лебедки, где кран-балки, как хранить те же самые приборы. Ну, наблюдали, в общем».

Михаил Юрьевич принял участие и в первом рейсе «Академика Фёдорова». Экипаж и учёные должны были испытать судно в полярных условиях и выявить все его плюсы и минусы. Этот рейс действительно оказался сложным.

НЭС «Академик Фёдоров»

«В декабре 1987 года при подходе к антарктической станции мы нашли свою скалу. Я как раз стоял на ледовой вахте. Мы шли в припае. В нём пароход ходит “ёлочкой” и рубит. Зарубится в лёд, отползёт, опять зарубится. Припайный лед – который не дрейфует, а который припаян к берегу. Толщина была метр пятьдесят - метр восемьдесят, как сейчас помню. Мы отошли, потом опять набегаем. И в этот момент – удар на девяти узлах, я помню, как сейчас. Я бросился чашки спасать, как раз был кофе-тайм. Пароход стоит, штурман висит на машинном телеграфе, пытается дать полный зад, а пароход не идёт, потому что мы сели на скалу, причем конкретно так сели. Потом выяснилось – осадка парохода 8 с половиной метров, а эта скала, гранитный зуб была на глубине 5 метров. Вот мы на него как следует влезли. И спас нас, так называемый ледовый зуб, который, идёт как продолжение форштевня впереди. Вот он как раз помогает при проходе тяжелых льдов».

Чтобы обеспечить дополнительную безопасность судна и укрепить борт, пришлось прибегнуть к помощи водолазов с подводной сваркой. После этого экспедиция продолжилась с максимальными предосторожностями. Полярникам пришлось вручную промерять глубины по ходу судна.

«Мы каждые 100 метров припая мерили глубину. На ГТТ едет ледовый разведчик Василий Иванович, смотрит в бинокль держит курс на мыс Гранат, а мы следом на санках – каждый 100 метров остановка. Мы накрутили около 120 отверстий – лунок таких, померили глубину. Ну, прошёл пароход, встал к мысу Гранат на станции Молодёжной, все нормально. Но мы обгорели тогда, потому что, когда крутишь лунки, то жарко. Температура была где-то плюс 3-4 градуса, солнце сияет, а ты все время крутишь, руки уже забились. И мы там разделись аж до пояса, дураки, потому что. Нельзя было этого делать. Потом так обгорели – я три дня вообще из каюты не выходил вовсе. Нос, губы – ужас».

Несмотря на повреждения судна, все стоящие перед ним задачи «Академик Фёдоров» выполнил.

«Выгрузились. Есть прекрасное видео, как мы его, например, самолёт Ил-14 выгружаем. Сначала корпус, потом крылья, по очереди. Такие кадры замечательные. Как будто это крыло-многоножка идёт. Там 40 ножек, наверное, этого крыла идет по этому льду. Собрали его, он улетел на станцию Молодёжную. А мы пошли дальше и продолжили рейс, выполнили все задачи. Такой вот был первый рейс».

Антарктида

Через некоторое время Михаил Романов решил сменить специализацию и начал работать на суше, в Антарктиде.

«После моей морской карьеры меня переманил мой товарищ и начальник, на береговую работу в фирму ῝ИНТААРИ῝. И мы начали лётную программу в Антарктиде. Восстановили ледовый аэродром. Идея была в том, что наш ИЛ-76 прилетает в Кейптаун, набирает груз и людей, летит 6 часов в Антарктиду до станции Новолазоревская. Там перегруппировываем весь груз, людей рассаживаем по маленьким самолетам».

М. Романов

«Меня начальник послал: 

- Пойдешь на зимовку? 

- Да ты что, это же минимум 13 месяцев там сидеть! 

Вот там действительно морозить приходится все части тела. Но договорились. Слишком много имущества, надо за ним следить. И я пошел зимовать на станции Новолазоревская, как заместитель начальника станции по аэродромному комплексу. Там у нас тогда были маленькие самолеты Ан-2, на которых вот развозили персонал и ученых по станциям уже от Новолазоревской – кому куда. Шведов, финнов, немцев, японцев, всех, кто были. Так создалась программа “DROMLAN” – система экспедиций в восточном секторе Антарктики. И вот пришлось мне идти на зимовку».

В Антарктиде Михаил, в том числе, принимал участие в автомобильных походах на Южный полюс и выполнении десантных операций по доставке топлива и грузов на труднодоступные станции и топливные базы.

«Вездеход потребляет топливо очень прилично, горючку с собой всю не унесешь, особенно если идешь на Южный полюс. Поэтому промежуточные базы топливные делались, на парашютах платформы с топливом сбрасывались. Я сначала грузил эти платформы, потом нас подбрасывали на базу самолётом или на машинах. Потом вылетал грузовой ИЛ, делал над нами “горку”, у него открывалась рампа, и оттуда ребята эти платформы с парашютами выбрасывали, а мы их ловили».

Северный морской путь

Но самая запоминающаяся экспедиция Михаила Романова была всё-таки в Арктике. Это была крупная международная научная экспедиция «Экология тундры-94», прекрасно организованная в очень сложный период для нашей страны.

«В Арктике у нас была экспедиция на ῝Академике Федорове῝ со скандинавами. В основном там были шведы, финны, норвежцы. Мы стартовали из Мурманска и прошли по всему Северному морского пути с научными работами. То есть пароход идет и в какой-то интересной точке останавливается или в дрейфе, или на якоре, если мелкое море. Вертолет был на борту Ми-8 и учёные – почвоведы, ихтиологи, даже зоологи, которые леммингов ловили. Их на два, а то и на три дня высаживали, они жили в палатках, набирали свои пробы, образцы всякие. А мы в это время делали наблюдения с борта и потом их ждали. Это было интересно очень, рейс получился довольно уникальный. Я не знаю, кто-то повторял ли его или нет».

Кроме этого, участники той экспедиции отдали дань памяти путешественникам, которые первыми прошли по Северному морскому пути и доказали, что это возможно.

«Задумка была у шведов такая, чтобы дойти до лагеря зимовки Норденшельда, их известного полярного исследователя [Адольф Эрик Норденшельд – шведский учёный и мореплаватель. На судне “Вега” прошёл по СМП в 1878–1879 гг. Зимовал у берегов Чукотки]. Вот он тоже хотел пройти на парусной шхуне, но они чуть-чуть не прошли до Берингова пролива и в Колючинской бухте зазимовали. И на этом месте мы поставили треногу и флаги. Уже не советский, а российский флаг и шведский, финский, норвежский. Потом в 2005 году я уже с другой экспедиции приезжал туда, и с борта шведского ледокола видел, что тренога осталась, а флаги объели – медведи унесли на сувениры».

М. Романов

Во время своих последних морских экспедиций Михаил Юрьевич уже занимал должность помощника капитана. Именно в этом качестве он совершил кругосветное плавание.

«Если на “Академике Фёдорове” мы прошли весь Севморпуть, то на “Академике Трешникове” мы из Кейптауна сделали кругосветку вокруг Антарктиды с посещением практически всех антарктических островов. У нас было два маленьких вертолётика и лодки “Зодиаки”. Это был довольно уникальный рейс в 16-17 годах. Я думаю, мало кто сможет повторить его. Организовал экспедицию известный полярник Фредерик Паулсен».

Сейчас Михаил Романов является главным специалистом в отделе флота ААНИИ и занимается транспортной безопасностью и вопросами военно- морской подготовки на судах.

«Транспортная безопасность сейчас вообще во всей стране важна, в каждой отрасли – в авиации, на железной дороге, в морском флоте. Есть определённые правила. Много бюрократии, конечно, но главное, чтобы выполнялись требования законов, принятых правительством Российской Федерации. Это касается и организации видеонаблюдения на судах, и организации вахт, досмотров посетителей в случае необходимости. Тренировки на постах – борьбы за живучесть, например. Это происходит регулярно на борту. Отвечают за это всё капитан со старпомом, а мы это проверяем по возможности. Также и военно-морская подготовка. Сейчас время тревожное. Например, у обычных пароходов торговых сейчас большие трудности, чтобы из Новороссийска дойти до Босфора, потому что глушатся все сигналы GPS и даже радары. Они говорят, что идут, как Магеллан, разве что по секстанту солнце не ловят. Координат нет, радар не работает. Идут примерно по карте и по компасу».

Молодое поколение

Полярники, стоявшие у истоков создания флота института, постепенно уходят, а их места занимает молодая смена.

«Радостно, что буквально лет 10 назад начали появляться молодые люди. Из Гидромета, из Макаровки, из университета, которым интересно работать. Когда они попадают, например, на пароход, их приятно и поучить чему-то и самому у них поучиться. Потому что приборы сейчас обновляются, становятся сложнее. Без компьютеров вообще теперь делать нечего – не получишь никаких данных. Мы-то, когда начинали, то ещё вручную обрабатывали данные термометров тех же. Считывали показания, потом по таблицам обрабатывали, чтобы получить температуру, которая была на глубине именно. Сейчас всё это получается с помощью зондов – по кабель-тросу идет сигнал, и ты уже имеешь разрез температурный или солёностный прямо сразу. Пока идет опускание, у тебя на компьютере уже есть картинка».

М. Романов

Для будущих полярников у Михаила Романова есть два совета. Во-первых, для работы в высоких широтах необходимо обладать соответствующим багажом знаний в свой профессиональной сфере. А во-вторых, беречь своё здоровье.

«Надо хорошо учиться для начала. Всё изучить, в том числе и толстые тома учебников, получить навыки работы уже с современным парком приборов и оборудования. И главное, не бояться ничего. Если ты научился, знаешь, как и что делать, то не надо бояться. Не забывайте только экипироваться как следует, чтобы и носки были, и варежки, и шлем. И главное, в Арктике и в Антарктике – очки темные. У меня всегда с собой были запасные. Не дай бог останешься без очков. Там солнце очень жесткое, особенно в Антарктиде».

Благодарим за помощь в организации съёмок Арктический и антарктический научно-исследовательский институт, г. Санкт- Петербург

***

Максим Упиров, специально для GoArctic