Вероника Беляева-Сачук, этнолог-сибиревед: «Я боялась, что мне в Арктике не понравится»

В. А. Беляева-Сачук

Желание сохранить историю

Вероника родилась в Ленинграде в 1979 году. В детстве она хотела стать археологом – даже ходила в школьный кружок и участвовала в раскопках. Но однажды в её жизни появилась книга, которая изменила все планы девочки-подростка.

«Идея заниматься этнографией пришла, когда мне было около 15 лет, я прекрасно помню этот момент. Мне попалась в руки книга “Народы России”. Это была энциклопедия. Просматривая её, я дошла до буквы “В”, где была статья про водь. Это коренной малочисленный народ Ленинградской области. В энциклопедии было написано, что представителей этого народа осталось меньше 100 человек, а их язык практически утрачен. Я читала эту короткую статью и думала, как же так? Есть люди, которых осталось меньше 100 человек, значит скоро их культура может исчезнуть. А кто-то её описал или нет? Кто-то вообще записал, о чем они думали, как они жили, какие у них были сказки? Это была такая довольно-таки наивная мысль, но она послужила первым импульсом к тому, чтобы заинтересоваться этнографией».

Вероника поехала учиться в Польшу, в университет города Познани имени Адама Мицкевича. Но изучала она всё равно русскую культуру и мифологию.

«Я сейчас не могу сказать, как появился интерес к верованиям русского народа, – наверное, меня с детства интересовали мифологические рассказы, былички про леших, водяных и т.д. Но особенно меня интересовали воззрения, связанные с домашними духами. Домовой – это предок. Часто он показывается людям в белом одеянии, которое на самом деле является саваном, погребальной одеждой. Любимое место домового – это печь, которая в славянских верованиях является воротами в иной мир. Поэтому, согласно русской традиции, на печи обычно спали стрики или маленькие дети. Первые уже готовятся к переходу в другой мир, а вторые только вышли из того мира».

Домовой, рис. Алиса AI

Тема дипломной работы Вероники была не совсем характерной для девушки и называлась «Заложные покойники в традиции и современности русских на примерах Санкт-Петербурга, Псковской и Ленинградской областей».

«Изучение верований, связанных с заложными покойниками – это на самом деле логичное продолжение темы про домашних духов. Домовой – это предок. Раньше славяне своих умерших хоронили под домом, то есть, он становился частью дома. До сих пор, как вы знаете, в новый дом первой запускают кошку. Эта традиция связана с некогда распространенным поверьем, что новый дом, пока там люди не живут, и никто там не умер – он чужой, враждебен, и он направляет свою негативную силу на первого, кто в него вошел. А заложные покойники, это покойники, умершие не естественной смертью. Это определение ввел Дмитрий Константинович Зеленин – известный этнограф конца ХIX - начала XX века. Считается, что заложные покойники это те, кого не хоронили в земле, закапывая, а закладывали досками. Поэтому заложные покойники, это нечистые умершие, которые умерли не своей смертью – убитые, самоубийцы, опойцы. Это также брошенные, «ничейные» тела, например, нищих или странников. Мертвых, тела которых никто на забирал, отвозили в так называемые “божедомки”, где потом их хоронили в общих могилах за общественный счет. Это интересная тема – сюда входят верования, связанные с призраками, блуждающими душами, заброшенными могилами. Для подготовки дипломной работы я проводила исследования в Псковской и Ленинградской областях».

Знакомство с Сибирью

После окончания учёбы Вероника осталась в университете Мицкевича и поступила в аспирантуру. И продолжила изучать Россию.

В. Беляева-Сачук, Бурятия

«Мои однокурсники предложили в честь окончания учебы съездить на Байкал. Это был 2001 год. Я подумала, а почему бы и нет? Помню, когда мы ехали на электричке из Иркутска в сторону Бурятии до стации Култук, в западной части озера Байкал. На трассе есть такое место – сначала туннели и горы, а потом они расступаются и видно Байкал, как на ладони. Когда я увидела этот потрясающий вид, меня он так поразил, что я подумала – хочу сюда ещё много раз приезжать. И потом мы поехали в Тункинскую долину, это западная часть Бурятии – известная курортная территория. Там было очень интересно, так как тогда в Тунке хорошо сохранилась традиционная бурятская культура, особенно шаманизм. До сих пор там процветает буддизм, и как раз о взаимодействии этих двух религий я и начала писать свою кандидатскую работу».

Диссертация Вероники Александровны так и называлась «Современная религиозная система бурят Тункинской долины». Во время написания работы она начала расширять границы своих научных интересов, начала ездить в сопредельные с Бурятией регионы и познакомилась с культурой коренных малочисленных народов Сибири, проживающих в Саянах– сойотов, тофаларов и тувинцев-тоджинцев.

Дойка яков

«С этого как раз и началось моё знакомство с Севером, потому что территории, на которых живут сойоты, тувинцы-тоджинцы и тофалары, являются территориями, приравненными к районам Крайнего Севера. Местные жители получают северные надбавки. Изучая культуру саянских народов у меня появился интерес к оленеводству и вообще к взаимоотношению человека и животного в труднодоступных районах. Несмотря на то, что Саяны являются южным регионом нашей страны, там резко континентальный климат. Вечная мерзлота начинается где-то в 20 сантиметрах от поверхности земли, поэтому там очень сложно заниматься земледелием. Например, в Окинском районе Республики Бурятия, который целиком находится в Саянских горах, местные буряты традиционно занимаются скотоводством: разводят крупный рогатый скот, яков, развито также коневодство и овцеводство. Окинские буряты живут в долинах, а в высокогорье – сойоты, которые традиционно занимались оленеводством».

Шаманизм

При этом Вероника продолжила изучение мифов и верований. Но уже не русских, а коренных народов Сибири. И очень глубоко погрузилась в тему шаманизма.

«На первом курсе у нас был курс по сибирскому шаманизму, его ввела известная польская исследовательница якутского шаманизма Мария Кошько. Эти занятия пользовались большим успехом, их посещало, наверное, человек 600 Я тогда еще подумала, что шаманизм – это такая интересная тема для исследований, но так как столько студентов ходят на занятия, возможно, многие из них возьмут эту тему для изучения. Но в конце концов я все равно пришла к этой теме. К мифологическим представлениям русского населения. Хотя они и не связаны напрямую с шаманизмом, но это был логичный переход от одних религиозных воззрений к другим. Я просто поменяла территорию и народы. И как-то у меня душа к этому очень легла».

Тувинская шаманка Полина Дугер

Вообще, концепция шаманизма уникальна и построена на общении с духами, которые являются нашими предками. И её нельзя путать с колдовством или магией, которые существуют в культурах западных или африканских народов.

«Шаманизм отличается от магии тем, что шаман не может сделать какое- то магическое воздействие. Маг может использовать симпатическую магию. Её суть в том, что подобное производит подобное. Если, например, нужен дождь, то надо взять немного воды, покапать на землю, произнести заклинание или сделать другое магическое действие, и дождь должен пойти. Существует также контагиозная магия, суть которой в том, что предмет, который был с другим когда-то в контакте, остается в связи с ним навсегда, несмотря на расстояние. И что бы ни произошло с одним предметом, должно произойти и с другим. Допустим, если кто-то хочет навредить, подчинить, влюбить в себя человека, то может взять его волосы, ногти, кровь и сделать с ними какое-либо действие – человек обязательно окажется под магическим воздействием. В шаманизме шаман не может воздействовать ни на что таким образом. Он посредник между человеком и потусторонним миром, миром божеств, духов, предков. В шаманизме мир делится на три уровня – Верхний, Средний и Нижний, во всех из них обитают различные духи. Шаман передает послания, просьбы людей божествам и ответы от божеств людям. Шаман – это защитник рода, он обязан помогать своим соплеменникам. Например, считается, что болезнь человека связана с тем, что душу (или одну из душ) похитил какой-то дух Нижнего мира, и поэтому шаману надо спуститься во время камлания в Нижний мир, найти и попытаться договориться с этим духом».

Шаманы отвечают за хорошие отношения между людьми и духами. Но, кроме этого, они являются хранителями баланса в природе и выступают за рациональное использование биоресурсов.

«Шаманизм на самом деле очень практичен для народов, которые его исповедуют, потому что он прекрасный регулятор экологического равновесия. Регионы, где до сих пор практикуется шаманизм, – это территории с очень непростым климатом, обычно резко-континентальным. Выращивать и накапливать, например, зерновые, там очень сложно, поэтому всё хозяйство основано на скотоводстве или на охоте. Для этих видов хозяйства характерно рациональное использование ресурсов, которые в условиях тайги, степи, высокогорья или тундры могут быть ограничены. Например, если охотник убил достаточное количество животных для того, чтобы обеспечить едой семью, то если он встречает на своем пути еще потенциальную добычу, то согласно принципам шаманизма, ее уже не надо убивать. В шаманизме существует запрет на то, чтобы убивать животных бессмысленно».

Работа в Арктике

В 2020 году Вероника Александровна начала работать в Музее этнографии и антропологии имени Петра Великого. И уже будучи специалистом по культуре народов Южной Сибири, она захотела сравнить её с культурой арктических народов. И решила познакомиться с культурой саамов-оленеводов Кольского полуострова.

«В 2021-м году я поехала первый раз в Мурманскую область. В общей сложности я провела 4 экспедиции к саамам. Познакомилась с их практикой и технологией оленеводства. Оленеводство у них совсем другое, чем у саянских народов. Например, на севере ездят на оленных упряжках, а не верхом на олене, как в Саянах. На Севере оленей много. Были для меня и другие открытия. Если в степи на вас бегут лошади, надо убегать в сторону, потому что лошадь может легко сбить и затоптать человека. На Кольском полуострове была такая ситуация, когда мы стояли в корале, и туда загнали большое стадо в 500 голов. На нас бежали олени, я уже хотела броситься в сторону, спасая свою жизнь, метаться, но меня остановили друзья-саамы: “Не бойся, олень на человека не побежит”. И действительно, олени добегали до нас и обходили с двух сторон. Обтекали нас как река остров. Это было удивительно и поразило меня».

Саамы в национальных костюмах

Но, как с сожалением констатирует Вероника Александровна, сейчас оленеводство на Кольском полуострове, как и во всей Арктике, переживает не самые лучшие времена.

«Женщины практически не кочуют, кочуют только мужчины-оленеводы, бригады. Это уже становится чисто работой, а не стилем жизни, спецификой культуры. Есть некоторые люди, которые пытаются вернуться к кочевому образу жизни, но это, конечно, очень сложно».

В Арктике Веронику поразило, как ни странно, цветное многообразие, которое существует и в природе, и в одежде жителей тундры.

«Эти все тундры и горы – Ловозёрские тундры или места около Сейдозера, они очень красивые и цветные, особенно осенью и летом. Зимой, конечно, может быть не так ярко, но все равно есть прелесть в этой тундре, в этих сопках. Зимой и весной не хватает этой яркости цветов, и поэтому, я думаю, что национальные костюмы саамов очень яркие и красочные. Традиционные костюмы делаются из сукна и там обязательно должен быть синий, красный, желтый и зеленый цвета. Все эти цвета также есть на флаге саамов».

Также её удивили необычные поверья саамов, которые касаются самого яркого зимнего явления природы – северного сияния.

Северное сияние, фото А. Герасимова

«Традиционно у саамов считается, что на северное сияние нельзя смотреть, потому что это по небу кочуют предки. Я видела северное сияние несколько раз, и когда оно просто ῝висит῝, без движения – мне не очень понравилось. Но мне понравилось, когда сияние ῝бежит῝ по небу. Сначала ῝пробегают῝ быстрые сполохи, и потом появляется один такой большой сполох. Действительно, это похоже на то, как будто пробежали олени, а потом за ними проехали нарты. Саамы считают, что это кочуют предки. Информанты мне говорили, что еще в 1960-70-х годах родители запрещали детям выходить смотреть на северное сияние. Сейчас, конечно, когда северное сияние появляется, все на него смотрят».

Вообще у саамов много интересных традиций, которых нет у других арктических народов, живущих восточнее.

«Это очень интересный предмет – это сувенир, представляющий мяч для саамского футбола. Настоящий мяч должен быть больше по размеру. Саамский футбол – это увлекательная и очень интересная игра. Можно сказать, вид национального спорта, в него играют женщины. Играют вот таким мечом, он делается из кожи оленя, или из ткани, из сукна. Туда набивают мех олений. Женщины играют в этот футбол в длинных сарафанах. Специального поля нет, играют на болотистой почве с кочками. Игра до сих пор проводится на праздниках, на Саамских играх, которые проходят летом. Это очень интересное зрелищное событие».

А вот музыкальные инструменты у саамов точно такие же, как и у других северных народностей, например, нганасан или долган.

«Вот это – современный музыкальный инструмент. И сейчас в фольклорных ансамблях такими аккомпанируют. Здесь кость оленя, рог оленя и колокольчики. Например, исполнители поют и позвенят им в ритм».

Согласно последней переписи населения, саамов осталось чуть больше полутора тысяч. Раньше существовало 5 диалектов саамского языка, сейчас остался только один. И говорят на нём всего лишь около 200 человек. Многие составляющие саамской культуры уже утеряны, включая, кстати, шаманизм.

«Шаманы у саамов назывались нойдами, считалось, что они умели управлять погодой. Естественно, они делали и другие обряды. В 1990-х годах, когда наступило возрождение интереса к традиционным культурам многих народов России, саамы также попытались восстановить традиции своего шаманизма, но старых нойдов не осталось. И сейчас нет нойдов, но в тундре остались святилища из камней – сейды. Считается, что сейчас не появляются новые сейды – согласно верованиям, когда умирает нойд, шаман, его душа превращается в сейд. Этот сейд хранит и защищает то место, где кочуют люди».

Как говорит Вероника, молодых людей сейчас среди этнографов хватает, но их количество постепенно уменьшается. Ведь изучать чужую культуру – это на самом деле тяжёлый труд.

В. Беляева-Сачук с семьёй тувинцев-тоджинцев

«Считается, что любой блогер, который куда-нибудь поедет снимать материал про другую культуру, может быть этнографом, но это не так. Надо очень долго работать в одном месте, чтобы хорошо понять чужую культуру. Пожить вместе с информантами, которые зачастую становятся друзьями, покосить траву вместе, подоить корову, оседлать оленя, поездить на нём, подоить олениху. Поучаствовать в забое, попробовать свежее мясо или специфические блюда местной кухни, например, жареную белку или вареные глаза косули. Не каждый к этому готов».

В работе этнографов существует множество нюансов. Во-первых, необходимо научиться выстраивать отношения с людьми. А во-вторых, нужно быть готовым к длительным переездам или многодневным ожиданиям лётной погоды. Но если справиться со всеми этими трудностями, то можно открыть для себя удивительный мир самобытной культуры малочисленных народов.

«Обычно мы, этнографы, попадаем в такие места, куда обычные путешественники не попадут. Потому что туда просто не ездят автобусы, не ездит никакой транспорт. Даже если взять машину, то надо будет где-то остановиться. Если ты нужных людей не знаешь, то это сложно. Нужен некий вход, вхождение в территорию, люди, которые помогут. Поэтому я очень благодарна и с большой теплотой думаю и вспоминаю о всех моих информантах и друзьях, которых я встречала во время моих экспедиций».

Благодарим за помощь в организации съёмок Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН, г. Санкт-Петербург

***

Максим Упиров, специально для GoArctic