Анетта-Бах Цахилаева: «Возобновление работы Арктического совета – это вопрос глобальной морской безопасности»

МИД РФ стремится возобновить полноформатную работу Арктического совета, сообщил директор департамента европейских проблем Владислав Масленников, как передаёт ТАСС. Он отметил, что заинтересованность других стран-участниц совета в полноформатном взаимодействии сохраняется. Комментирует Аннета-Бах Цахилаева, к.т.н., первый вице-президент Евразийской ассоциации бизнеса.

Мы стоим перед необходимостью создания, например, «Арктического совета 2.0». Текущая заморозка деятельности АС – это не сбой в системе, а симптом смены геологических эпох международных отношений. Интерес, о котором говорит господин Масленников, – это не вежливость, а инстинкт самосохранения восьми арктических государств перед лицом вызовов, которые игнорируют санкционные списки: таяние мерзлоты, коллапс биоцепей и угрозы ядерных катастроф в условиях возросшей военной активности, что находит постоянное подтверждение.

Но почему-то все забывают о том, что без России диалог невозможен.

Глобальный мир должен осознать простую аксиому: Арктика – это климатическая серверная территория, а Россия является её системным администратором, контролирующим 53 % побережья Северного Ледовитого океана и огромный массив сибирской криолитозоны.

При этом существует углеродная бомба, о которой надо всегда помнить. В российской вечной мерзлоте законсервировано колоссальное количество органического углерода (ориентировочно около 1300–1500 гигатонн). Деградация мерзлоты под воздействием потепления, конечно же, грозит выбросом метана и CO₂, что обнулит все Парижские соглашения, как бы страшно для некоторых стран это ни звучало, независимо от того, горит ли свет в здании Совета в Осло или Тромсё. Без доступа к российским исследовательским лабораториям и российским данным глобальные климатические модели остаются гаданием на кофейной гуще.

Следует отметить и возможность навигационного коллапса. Рост грузопотока по Северному морскому пути – объективная реальность. РФ инвестирует в ледокольный флот (включая атомные суда проекта 22220), создаёт инфраструктуру, которой нет ни у одной другой страны. Мир заинтересован в том, чтобы этот трафик был безопасным, но многие страны говорят правильно, а ведут себя иначе. Отсутствие единого центра координации поиска и спасения в высоких широтах делает Северный морской путь, как бы страшно это ни звучало, «трассой смерти» в случае крушения крупнотоннажного танкера. Возобновление работы Арктического совета – это также вопрос глобальной морской безопасности, а не только российской повестки.

На мой взгляд, главное препятствие для возобновления работ АС носит не процедурный, а когнитивный характер. Запад пытается применить к Арктике шаблоны евроатлантической безопасности, что является категорически неверным. Вступление Финляндии и Швеции в НАТО создало иллюзию, что Арктику можно отгородить линией фронта. Но Арктика — это бассейн, а не линия. Любая военная активность здесь (полёты авиации, манёвры подлодок) происходит в замкнутом объёме, где риск эскалации из-за ошибки идентификации кратно выше, чем в Центральной Европе.

Существует и асимметрия повесток различных участников АС. Для Запада (особенно для Канады и Дании через Гренландию) Арктический совет – это инструмент сохранения статус-кво и экологического контроля. Для России это ещё и окно для экономического развития. Санкционное давление лишило Россию доступа к западным технологиям для шельфовых проектов. Однако это породило парадоксальный эффект: наша страна ускорила разработку собственных технологий, и теперь интерес Запада, да и других стран, может сместиться с продажи оборудования на доступ к уникальным российским полигонам.

Истинная глубина вопроса заключается в том, что мы можем перейти от геополитики к геоинженерии. Интерес, о котором говорит Масленников, можно капитализировать через создание принципиально новой повестки. С инициативой «Цифровой двойник Арктики» Россия, обладая мощностями по обработке данных и сетью полярных станций, могла бы предложить создание под эгидой АС общей цифровой платформы. Эта платформа в реальном времени моделирует ледовую обстановку, состояние мерзлоты под инфраструктурными объектами и прогнозирует экологические риски. Участие в таком проекте – это не вопрос политической благонадёжности, а вопрос выживания для страховых компаний, логистов и правительств приполярных государств.

Необходимо, на мой взгляд, применять гуманитарный прагматизм. С этой точки зрения одна из важнейших тем – здоровье коренных народов. Не секрет, что в удалённых посёлках на Аляске, севере Канады и в российской тундре проблемы схожи: доступ к медицине, качество воды, рост онкологии из-за накопленных загрязнений (стойкие органические загрязнители). Создание объединённой телемедицинской сети Арктического совета – проект, который невозможно заблокировать политически, так как он спасает конкретных людей прямо сейчас.

Формулировать сроки в терминах месяцев или даже двух лет – значит обманывать ожидания. Краткосрочная фаза (0–18 месяцев): возобновление работы на уровне профильных рабочих групп AMAP, PAME, CAFF, SDWG без политического зонтика министерских встреч. Это позволит учёным и чиновникам среднего звена «сверять часы» по конкретным инфраструктурным и природоохранным проектам. Россия может выступить с инициативой провести внеочередную встречу по безопасности на море в связи с участившимися случаями потери судами хода в ледовых условиях.

Среднесрочная фаза (2026–2028): политическая разморозка станет возможна только после того, как все стороны удостоверятся, что Арктика не стала театром военных действий. Это требует механизма военной деконфликтизации (а-ля Сирия), но в арктическом исполнении. Вероятно, это произойдёт под влиянием какого-либо экстремального события — крупной аварии или аномально тёплой зимы, которая заставит технократов взять верх над идеологами.

Успешное возобновление работы Арктического совета на новых принципах станет первой ласточкой посткризисного мироустройства. Это будет демонстрацией того, что общие вызовы сильнее частных разногласий. Совет может стать полигоном для отработки модели «управляемой взаимозависимости», где конкуренты вынуждены сотрудничать не из любви друг к другу, а из-за отсутствия запасной планеты. Некоторые сказочники будут говорить о том, что они в космосе создают планеты, – это, конечно, может и хорошо, но пока мы наблюдаем обратное.

Если нам удастся превратить Арктический совет из дискуссионного клуба в оперативного оператора (цифровые платформы, совместные спасательные центры, унифицированные экостандарты), мы подарим миру матрицу для решения других тупиковых конфликтов.

Так что сегодняшнее заявление МИД РФ – это не попытка вернуться в «старый добрый» 2019 год. Это предложение пересобрать арктическую повестку вокруг жёстких физических и технологических констант, которые действуют независимо от политической конъюнктуры. И в этой новой системе координат у России есть уникальный шанс стать не просто страной-председателем, а архитектором глобальной климатической и транспортной безопасности, предложив миру ту модель диалога, которую он не сможет отвергнуть, потому что она продиктована не идеологией, а законами физики и логистики.

Проектный офис развития Арктики и редакция GoArctic.ru не всегда разделяют публикуемые мнения экспертов.

Представителям СМИ: редакция GoArctic.ru приветствует републикацию комментариев при условии указания активной ссылки на первоисточник и статуса колумниста как эксперта Проектного офиса развития Арктики.