Евгений Боровичёв – про ООПТ вблизи промышленных центров Арктики

Особо охраняемые природные территории в Арктике часто воспринимаются как препятствие для промышленности и застройки. Но практика Мурманской области доказывает обратное. При грамотном подходе ООПТ становятся не запретом, а инструментом развития. Как природный парк «Териберка» спас уникальные ландшафты от дикого туризма, а «Сейдъявврь» нашёл компромисс между добычей ниобия, оленеводством саамов и охраной краснокнижных видов, рассказывает Евгений Боровичев, заместитель генерального директора ФИЦ Кольского научного центра РАН по научной работе, директор Полярно-альпийского ботанического сада-института имени Н.А. Аврорина КНЦ РАН (ПАБСИ), кандидат биологических наук.

В публичном поле нередко звучит тезис о том, что особо охраняемые природные территории (ООПТ) в Арктике якобы «конфликтуют» с интересами промышленности и градостроительства, блокируют хозяйственные и инвестиционные проекты. Особенно остро этот вопрос ставится в отношении ООПТ, расположенных в непосредственной близости от крупных промышленных центров. Однако многолетний опыт научных исследований и практической работы показывает: при грамотном подходе такие ООПТ становятся не ограничением, а важным рабочим инструментом устойчивого развития и повышения качества жизни в Арктической зоне РФ.

Этот тезис можно проиллюстрировать двумя примерами.

Первым служит история создания в 2021 году природного парка «Териберка» площадью 2418,5 га. До этого окрестности старинного поморского села испытывали колоссальное антропогенное давление: неконтролируемый турпоток (в 2020 году – 40 тыс. человек, а в 2024 году – уже почти 150 тыс. человек), стихийные туристические стоянки, разрушение растительного и почвенного покрова внедорожниками, замусоривание. Уникальные ландшафты с отвесными скалами, пляжами «Яйца дракона», Батарейским водопадом, местами гнездования редких хищных птиц (кречет, орлан-белохвост, сапсан) и 18 видами из Красной книги Мурманской области теряли свою природоохранную ценность на глазах.

Вместо того чтобы просто «закрыть» территорию, была предложена модель природного парка с функциональным зонированием. Были выделены природоохранная и рекреационная зоны, введены уникальные для региона режимные ограничения: запрет на сбор и вывоз окатанных валунов, запрет на обработку уловов вне согласованных мест, а по результатам социологических опросов посетителей Арктического фестиваля – запрет на движение автотранспорта в бесснежный период, что резко снизило нагрузку на хрупкие тундровые сообщества. Более того, для сохранения локальной идентичности села и приморских ландшафтов была обоснована и спроектирована охранная зона парка площадью 845 га, что позволяло бы регулировать застройку и хозяйственную деятельность без изъятия земель у собственников. Сегодня «Териберка» – это не только ООПТ, но и драйвер развития территории, якорный объект туристско-рекреационного кластера «Кольский», источник рабочих мест для гидов, объектов малого бизнеса и партнёрской сети экологически ответственных туроператоров.

Ещё более сложный пример – Ловозерские горы, где на ограниченной территории переплетаются интересы промышленного освоения недр (Ловозерский горно-обогатительный комбинат – стратегический источник ниобия и тантала), традиционного природопользования кольских саамов (СПК «Тундра», выпасное оленеводство), массового туризма и задач сохранения биоразнообразия. До 2024 года здесь действовал комплексный заказник «Сейдъявврь», созданный ещё в 1982 году. Его жёсткий режим уже не соответствовал реальности: браконьерство, хаотичные разъезды квадроциклов и снегоходов, уничтожающие тундровые сообщества, стихийные лагеря туристов.

В 2024 году заказник был реорганизован в природный парк «Сейдъявврь» с расширением площади более чем вдвое – до 38 тыс. га. Ключевым инструментом стало функциональное зонирование из шести зон: от строгой природоохранной до зон традиционного хозяйственного использования и рекреации.

Именно здесь было найдено элегантное компромиссное решение в сфере недропользования: в специальной природоохранной зоне допускается подземная добыча полезных ископаемых (в частности, на участке Карнасурт-Кедыквырпахк) при условии полного исключения влияния на наземные и водные экосистемы. Горняки получают легальный доступ к недрам, а уязвимые горные тундры, места гнездования, туристические маршруты остаются неприкосновенными.

Одновременно выделены зоны традиционного хозяйственного использования, которые легализуют и защищают право саамов на ведение оленеводства, установку временных кочевых жилищ и традиционный лов рыбы. Охраняются и сакральные объекты – озеро Сейдозеро, скала Куйва, кинтища Сарьлухткинд и Мотка. Это всё помимо решения природоохранных задач!

Оба кейса наглядно демонстрируют, что стратегия «закрыть и запретить» в условиях российской Арктики, где переплетены интересы добывающих компаний, коренных народов, военной инфраструктуры и растущего внутреннего туризма, не работает. Она ведёт к социальному напряжению, скрытому браконьерству и попыткам ослабить ООПТ различными способами. Напротив, современные ООПТ регионального значения – это инструмент, который позволяет:

• легализовать и упорядочить рекреационную нагрузку через сеть экологических маршрутов, оборудованные стоянки и лимиты посещения;

• сохранить биоразнообразие, включая «краснокнижные» виды;

• обеспечить устойчивое развитие местных сообществ – от саамских общин до гидов и объектов малого бизнеса;

• найти компромисс с промышленностью через различные механизмы.

Опираясь на этот опыт, целесообразно предложить к обсуждению следующие шаги.

1. Тиражирование опыта Мурманской области при решении конфликтов в сфере природопользования. Закрепить в региональных стратегиях развития АЗРФ подход, при котором новые ООПТ создаются не как «заповедные острова», а как многофункциональные территории с понятными научно обоснованными механизмами управления.

2. Развитие института охранных зон ООПТ для сохранения ландшафтного и архитектурного единства арктических поселений, регулирования застройки и предотвращения негативного воздействия смежных промышленных объектов без изъятия земель.

3. Обязательное социологическое сопровождение проектов. При проектировании и управлении ООПТ внедрить практику регулярных опросов посетителей и местных жителей (как это было сделано в «Териберке» и «Сейдъявврь»), чтобы управленческие решения – от запрета транспорта до размещения инфраструктуры – опирались на реальный запрос, а не на кабинетные представления.

4. Партнерство с бизнесом и коренными народами. Стимулировать заключение соглашений об экологически ответственном поведении с туроператорами, а также включать представителей КМНС и добывающих компаний в общественные советы при ООПТ. Это снижает социальную напряжённость и формирует культуру ответственного отношения к арктической природе.

ООПТ вблизи промышленных центров Арктики – это не «остаточный принцип» территориального планирования, а полноценный ресурс устойчивого развития. Они обеспечивают научную обоснованность решений, повышают качество жизни населения и создают площадку для конструктивного диалога между наукой, бизнесом, коренными народами и обществам. Задача региональных властей и федеральных институтов развития – не противопоставлять природу и промышленность, а выстраивать системное взаимодействие, в котором каждая охраняемая территория работает на общее будущее Арктической зоны России.

Проектный офис развития Арктики и редакция GoArctic.ru не всегда разделяют публикуемые мнения экспертов.

Представителям СМИ: редакция GoArctic.ru приветствует републикацию комментариев при условии указания активной ссылки на первоисточник и статуса колумниста как эксперта Проектного офиса развития Арктики.