Максим Данькин: «Ресурсный разлом» – колонка в газете «Ведомости»

В ведущей российской деловой газете «Ведомости» 2 июля 2026 года опубликована очередная колонка генерального директора Проектного офиса развития Арктики Максима Данькина. С разрешения редакции «Ведомостей» републикуем полный текст этого материала для наших читателей. 

В конце мая 12 североевропейских финансовых организаций обратились к Еврокомиссии с просьбой не отказываться от поддержки моратория на освоение новых нефтегазовых месторождений в Арктике. Повод – предполагаемое намерение Брюсселя пересмотреть свою арктическую политику с учетом новой геополитической и геоэкономической обстановки.

Евросоюз оказался на важной развилке. Сохранять ли установку на отказ от арктических углеводородов, продиктованную климатической идеологией? Или уступить логике обеспечения энергобезопасности, дав добро на бурение в высоких широтах? У каждого варианта есть свои сторонники, свои противники – и свои последствия для России.

Европа между газом и зеленой повесткой

Евросоюз – нетто-импортер энергоносителей, порядка 60 % его энергобаланса обеспечивается извне. И ключевую роль здесь играет Норвегия, которая, не будучи членом ЕС, но являясь при этом участником Европейской экономической зоны и членом-учредителем Европейской ассоциации свободной торговли, закрывает треть потребностей блока в газе и около 13 % – в нефти, указывает статистика Норвежского офшорного директората (Norwegian Offshore Directorate). 

Иранский кризис болезненно ударил по Брюсселю. Перекрытие Ормузского пролива подчеркнуло ненадежность цепочек поставок углеводородов из стран Персидского залива и заставило еврочиновников задуматься об углублении партнерства с Осло. Но норвежцам почти нечего предложить сверх имеющихся контрактов: добыча на старых месторождениях падает на 4–5 % в год. Без ввода новых проектов к 2030 г. страна может потерять до четверти текущего экспорта газа.

Выход мог бы дать перезапуск добычи на шельфе Баренцева моря. Но здесь есть ключевое препятствие. Еще в 2021 г. ЕС, следуя климатической повестке, обязался не поддерживать дальнейшее освоение месторождений в Арктике. И это делает закупку нефти и газа с новых арктических шельфовых проектов невозможной, даже если речь идет о союзной Норвегии.

Внутренний норвежский раскол

Письмо инвесторов обнажило структурный разлом. По одну сторону оказались сторонники «жесткой» энергобезопасности: часть евробюрократии, нефтетрейдеры, промышленные гиганты и норвежское государство с его госкомпанией Equinor. По другую – зеленые лоббисты – приверженцы ESG и инвесторы, уже вложившиеся в возобновляемые источники энергии (ВИЭ).

Примечательно, что Норвегия присутствует в обоих лагерях. Государство и Equinor продвигают «размораживание» шельфа. А богатые норвежские пенсионные фонды, как важные игроки на глобальном рынке капитала, блокируют эту инициативу из страха репутационных потерь в свете климатических рисков.

Аналогичная картина наблюдается внутри институтов самого ЕС. Транснационализация и бизнес-космополитизм создали новый тип противостояния, в котором противоречия обнаруживаются не в позициях стран, а в интересах глобальных трансграничных коалиций.

Двойной эффект для России

С точки зрения российских национальных интересов ситуация парадоксальна. С одной стороны, появляется соблазн предположить, что ЕС вернется к закупкам российских углеводородов. Но европейцы скорее готовы пересмотреть климатические обязательства или форсировать развитие ВИЭ, чем перезапустить сейчас энергодиалог с Россией. Политический разрыв представляется не временной флуктуацией, а долгосрочным трендом.

Реальная выгода для РФ скорее в другом. Сложности с энергетикой отвлекают ресурсы ЕС от поддержания базовой инфраструктуры и промышленно-технологического развития – пример концерна Deutsche Bahn, бьющего рекорды непунктуальности на немецких железных дорогах, пожалуй, самый яркий. И это дает России временное пространство для маневра.

Но есть еще одна сторона. Дискуссия в Брюсселе формирует нормативную рамку, в которой «новые» арктические проекты маркируются как климатически неприемлемые. И эта маркировка, конечно, распространяется не только на норвежцев. Причем механизмы уже опробованы: запреты на страхование и фрахт судов, перевозящих углеводороды с проектов, которые не соответствуют зеленым стандартам, распространяются и на Россию – через банковские и страховые цепочки, которые до сих пор преимущественно завязаны на Лондон.

Если мораторий сохранится, логика отказа от «новых» арктических углеводородов еще глубже укоренится в западном дискурсе, создавая дополнительные барьеры для российского экспорта в любую точку мира.

Контуры разумной стратегии

Отсюда несколько прагматичных выводов.

Во-первых, не переоценивать «окно возможностей». Нынешнее некоторое смягчение европейской риторики вызвано иранским шоком и схлынет вместе с ним. Строить долгосрочные расчеты на возвращении на европейский рынок непредусмотрительно.

Во-вторых, продолжать смещать центр тяжести арктического экспорта на Восток, в сторону азиатских потребителей и Трансарктического транспортного коридора. Но при этом помнить, что климатическая повестка глобальна и азиатские покупатели – особенно крупные корпорации, работающие с западными рынками, – тоже могут оказаться под давлением. Так что «восточный вектор» отнюдь не застрахован от аналогичных ограничений.

В-третьих, необходимо учитывать долгосрочный тренд – развитие возобновляемой энергетики в мире. В это направление будут вкладываться все большие средства. Неизбежно появятся технологические прорывы, будут внедряться более эффективные и рентабельные решения. Задача России – не противопоставлять себя этому тренду, а найти в нем свою нишу.

Уже сейчас нужно очерчивать круг новых стратегических материалов, без которых «новая» энергетика не сможет работать так же, как «старая» не может функционировать без угля или газа. Необходимо выстраивать цепочки добычи и переработки меди, лития, редких и редкоземельных металлов, замкнутые на Россию.

Арктике как главной кладовой этих ресурсов здесь отведена ключевая роль. Поэтому экономическое освоение Заполярья должно идти параллельно с укреплением его обороны. Не из паранойи, а из реалистичного понимания того, что ресурсы без защиты становятся добычей. Спор за арктические запасы полезных ископаемых разворачивается на фоне стремительной милитаризации региона, отраженной и в идеологии, и на уровне конкретной практики (расширяющиеся военные учения и развитие военной инфраструктуры). 

Арктику нужно воспринимать не как полигон для климатических экспериментов Брюсселя, а как базу для сохранения сильных позиций России на мировом энергорынке. Даже после частичной смены технологического уклада.